Евангельские и Апостольские чтения
Чтение апостолу
1-е послание к Коринфянам 4:9-16 (зачало 131)
Евангелие от Иоанна 1:43-51 (зачало 5)
Чтение святителю
Послание к Евреям 7:26-8:2 (зачало 318)
Евангелие от Иоанна 10:9-16 (зачало 36)
Мысли на каждый день года — свт. Феофан Затворник
2Сол.3:6–18; Лк.13:31–35.
«Се оставляется... дом ваш пуст» Лк.13:35, – сказал Господь об Иерусалиме. Значит, есть мера долготерпению Божию. Милосердие Божие вечно бы готово терпеть, ожидая добра; но что делать, когда мы доходим до такого расстройства, что не к чему и рук приложить? Потому и бросают нас. Так будет и в вечности. Все говорят: милосердие Божие не попустит вечного отвержения. Да оно и не хочет того; но что делать с теми, которые преисполнены зла, а исправиться не хотят? Они сами себя ставят за пределами милости Божией и оставляются там потому, что не хотят выйти оттуда.
Спириты придумали множество рождений, как средство к перечищению грешников. Но осквернившийся грехами в одно рождение может таким же явиться и в десяти других, а затем и без конца. Как есть прогресс в добре, так есть прогресс и в зле. Мы видим на земле ожесточенных во зле; такими же могут они остаться и вне земли, а потом и навсегда. Когда придет всему конец, а ему придти неизбежно, куда девать этих ожесточившихся во зле? Уж, конечно, куда-нибудь вне области светлой, определенной для потрудившихся над собою в очищении своих нечистот. Вот и ад! Не исправившиеся при лучших обстоятельствах исправятся ли при худших? А если же нет, то вот и вечный ад!
Не Бог виновник ада и вечных в нем мучений, а сами грешники. Не будь нераскаянных грешников, и ада не будет. Господь очень желает, чтоб не было грешников, за тем и на землю приходил. Если Он желает безгрешности, то, значит, желает и того, чтоб никто не попал в вечные муки. Все дело за нами. Давайте же сговоримся и уничтожим ад безгрешностью. Господь будет рад тому; Он и открыл об аде для того, чтоб всякий поостерегся попасть туда.
Изречения дня
Как змее невозможно совлечь с себя старую свою кожу, если она не проползет сквозь тесную скважину или ущелье, так и мы застарелых своих во грехах привычек и греховной одежды ветхого человека совлечь с себя не можем, если не будем ходить по тесному пути воздержания и самоотвержения.
Соборы святых
Святые Иустиниа́н I Управда, Византийский, император и Феодо́ра Греческая, царица
Святой Иустиниан, выдающийся государственный деятель Византии, великий ревнитель православия, строитель храмов и церковный писатель, был славянином, родом из Болгарии. В его царствование (527–565) Византия прославилась военными победами в Персии, Африке, Италии, в результате которых решительно искоренялось язычество среди вандалов и вестготов. По распоряжению царя Иустиниана были закрыты языческие школы в Афинах. С целью распространения христианства в пределах Малой Азии Иустиниан послал туда епископа Ефесского Иоанна, который крестил более 70 тысяч язычников. Царь приказал построить для новообращенных 90 церквей, щедро поддерживал храмовое строительство в империи. Лучшими постройками его времени считаются монастырь на Синае и храм Святой Софии в Константинополе. При святом Иустиниане было построено особенно много храмов во имя Пресвятой Владычицы нашей Богородицы. Будучи человеком разносторонне образованным, святой Иустиниан тщательно заботился об образовании церковных клириков и иноков, повелев преподавать им риторику, философию и богословие.
Благоверный государь много внимания и сил посвятил борьбе с оригенистами, возрождавшими ересь несториан. Против этих еретических измышлений святой Иустиниан составил песнь "Единородный Сыне и Слове Божий" и ввел обязательное ее пение в церквах. С этого времени и по сегодняшний день эта песнь поется на Божественной литургии перед малым входом. По повелению государя в 553 году был созван V Вселенский Собор, осудивший учение Оригена и подтвердивший определения IV Халкидонского Собора. Святой император Иустиниан заботился о порядке, праве и законности в государстве. Под его руководством и надзором было составлено полное собрание римских законов, дошедшее до нас под названием "Кодекса Юстиниана". "Новеллы" Иустиниана входят во все варианты русской Кормчей Книги.
В личной жизни святой Иустиниан соблюдал строгое благочестие, много и усердно постился. Скончался святой царь Иустиннан в 565 году.
Вместе с императором к лику святых причислена супруга его и единомышленница императрица Феодора, скончавшаяся в 548 году. Она была сначала великой грешницей, сторонницей монофизитов, а потом раскаялась и вела добродетельную жизнь, соблюдая чистоту душевную и телесную.
Священномученики Дими́трий Беневоленский, Алекса́ндр Быков
Священномученик Димитрий родился 10 октября 1883 года в городе Вышнем Волочке Тверской губернии в семье священника Михаила Беневоленского. Дмитрий Михайлович учился сначала в Тверской, а затем в Санкт-Петербургской Духовной семинарии, которую окончил в 1909 году, после чего поступил на должность учителя при Николо-Столпенском монастыре Тверской губернии[1].
В 1911 году умер священник в селе Островно и приход остался без пастыря. Дмитрию Михайловичу было предложено принять сан священника. В том же году он обвенчался с дочерью Ивана Алексеевича Тихомандрицкого Анной, которой было шестнадцать лет. Ее отец был инженером-путейцем и занимался строительством приволжской железной дороги. Семья была благочестивая, один из сыновей, Михаил, стал священником, а две другие дочери не вышли замуж и посвятили свою жизнь воспитанию приемных детей и детей родственников. 21 ноября 1911 года Дмитрий Михайлович был рукоположен в сан священника к Дмитриевской церкви села Островно Вышневолоцкого уезда Тверской губернии. Став священником, о. Дмитрий все свои силы и время отдавал делу церковного служения. Понимая, какое значение имеет для храма хор, участвующий в большей части богослужения, имеющий, кроме прочего, миссионерское значение, он со тщанием подбирал певчих и организовал прекрасное церковное пение. Несмотря на то что приход не был богат, о. Дмитрий заказал отлить для храма новый колокол, отдав для этого свое столовое серебро. В 1919 году о. Дмитрий был переведен в Троицкий храм села Паношина Вышневолоцкого уезда[2]. Сюда к нему приехал его отец, священник Михаил Беневоленский, который здесь и скончался и был похоронен в Удомле.
В январе 1929 года властями был разработан документ о необходимости усилить гонения на Православную Церковь. В нем говорилось, что некоторые советские администраторы считают для себя невозможным применение репрессивных мер по отношению к церковным организациям, между тем как церковные организации "являются единственной легально действующей контрреволюционной организацией, имеющей влияние на массы"[3]. В документе давалась рекомендация местным властям, чтобы одновременно с применением административных мер по отношению к духовенству и верующим они проводили идеологическую работу, разъясняя, "что административная мера применяется против антисоветской, а не религиозной деятельности религиозных обществ, не является "гонениями" на веру, гонениями за самое отправление религиозного культа"[4].
Действие принятого центральной властью указа об усилении гонений сказалось на всех приходах Русской Православной Церкви. Не миновало оно и приход села Паношина, где служил о. Димитрий, и уже 16 января 1929 года он и староста храма Александр Щеголев были арестованы.
Отец Дмитрий был обвинен в том, что совершил 28 октября 1928 года торжественное богослужение "с целью, – как было сказано в обвинении, – возбуждения суеверия в массах населения для извлечения таким путем материальных выгод"[5]. Старосту обвинили в том, что он помогал священнику устроить торжественное богослужение.
Исстари в этих местах сложилась традиция: в конце октября ходить по селам с иконой Николая чудотворца, которую приносили монахи из Николо-Теребенского монастыря. В село Паношино крестный ход с иконой прибывал 28 октября. В этот день торжественно служился перед образом молебен, а затем с иконой и молебнами ходили по домам. В конце двадцатых годов власти стали закрывать последние монастыри, и хотя в октябре 1928 года монахи в Николо-Теребенском монастыре еще служили, но по округе стало известно, что в этот год они с иконой не пойдут, ожидая закрытия монастыря.
Прискорбно было для верующих нарушить древнюю традицию и отказаться от крестного хода. В Троицком храме хранилась чтимая икона Николая чудотворца, которую передали сюда еще в 1925 году из закрытого тогда в Вышнем Волочке Казанского монастыря.
В октябре 1928 года состоялось заседание приходского церковного совета, на котором староста храма предложил сохранить традицию крестного хода и молебна перед иконой святителя Николая. Отец Дмитрий дал на это свое благословение и со своей стороны пожертвовал для иконы киот. Для большего удобства были сооружены носилки.
28 октября состоялся крестный ход с иконой Николая чудотворца, причем все было совершено с такой торжественностью и благоговением, с таким религиозным подъемом, что не осталось и следов того тяжелого переживания, которое охватило было души благочестивых крестьян, когда они узнали, что крестного хода с иконой из монастыря не будет.
Случись это в иное время, все осталось бы без последствий, но власти как раз приняли решение об усилении гонений, и в середине января 1929 года в местной газете появилась статья, где говорилось, что священник в селе Паношино решил устроить крестный ход и не получил на это отпор местных властей, хотя вместо иконы Николая чудотворца из Николо-Теребенского монастыря паношинские верующие принесли свою икону, с которой и ходили. "Всяк об этой проделке знал, – писалось в газете, – ячейка ВКП(б) знала. Все знали, но мер против такого безобразия не приняли... А паношинский поп речь верующим загнул: "Не попадайтесь, овцы, в волчьи зубы..."
Волками он называл удомельских культурников, виковцев и партийцев.
Сейчас, когда деревня выбирает советы, нужно зорко следить за поповскими проделками"[6].
После появления статьи о. Дмитрий и староста были арестованы и заключены в Тверскую тюрьму. За девять лет служения в Паношине о. Дмитрия прихожане полюбили его и теперь стали ходатайствовать о его освобождении. Был собран сельский сход, который постановил: "Мы, граждане села Паношина... в количестве тридцати двух человек, бывших на сельском сходе... имели суждение об аресте настоятеля храма села Паношина священника Дмитрия Беневоленского и церковного старосты гражданина села Паношина Александра Щеголева, последовавшего вследствие обхода священником села Паношина в октябре прошлого года с иконой Николая чудотворца, взятой из местного храма, в память дня прихода чудотворной иконы того же угодника из монастыря Николая Теребени, которая в истекшем году в обход селений не ходила.
Народ обсудил означенный вопрос и принял во внимание, что инициатива этого обхода с иконою принадлежала церковному совету села Паношина и была произведена исключительно по желанию верующих, но никак не по инициативе церковного старосты гражданина А.В. Щеголева и священника Беневоленского, и что священник Беневоленский совершил означенный обход единственно по желанию верующих, что подтверждается тем, что перед обходом священник Беневоленский вначале совершенно отказывался от обхода и лишь после усиленных просьб прихожан объявил последним о своем отказе от уплаты ему... какого-либо вознаграждения за эти молебны. И действительно, им ни от кого не было взято ничего за эти службы.
На основании изложенного сход постановил возбудить ходатайство перед властями об освобождении священника Беневоленского и гражданина Щеголева из-под ареста, как основанного на неправильных данных. В случае необходимости поручительства, все нижеподписавшиеся граждане дают свое поручительство как за священника Беневоленского, так и за гражданина Щеголева"[7].
23 января 1929 года следователь допросил священника. На вопросы о. Дмитрий ответил, что крестный ход был устроен для поддержания религиозного чувства, а также чтобы материально поддержать храм, но сам он от платы за выполнение треб отказался, и "служба проведена по всему селу бесплатно"[8].
Следователь, цитируя газетную заметку, спросил о. Дмитрия, кого он имеет в виду под волками. Священник ответил: "В проповеди своей, произнесенной 26 ноября 1928 года в церкви села Верескунова, я действительно говорил: "не попадайтесь, овцы, в волчьи зубы" и разъяснял, что волки – это сектанты, которые ходят по селениям днем и ночью, вербуя крестьян в свою общину"[9].
Спросили на допросе и старосту Александра Васильевича Щеголева, о чем проповедовал священник в храме. Он ответил: "В проповедях Беневоленский говорил о борьбе с пьянством, хулиганством и сектантством, другого в проповедях ничего не говорил"[10].
29 января дело было передано в суд Вышневолоцкого уезда, и 16 апреля состоялось заседание. Секретарь суда записал: "Подсудимый Беневоленский Дмитрий Михайлович виновным себя в предъявленном обвинении не признал и по существу дела пояснил: когда стало известно, что хождения из Теребени с иконой не будет, то верующие прихожане стали просить меня произвести таковое богослужение со своей местной иконой 28 октября 1928 года по примеру прошлых лет. По просьбе прихожан мною была взята из церкви икона Николая чудотворца, которую подновили, и по постановлению совета церкви 28 октября производили богослужение. Носить так икону было нельзя, и были сделаны носилки. Икона под икону Теребенской не подделывалась, и она внешне не походила на нее. Население весьма было довольно хождением, и возражений со стороны верующих не было. Хождение Теребенской иконы продолжалось годами. Платы за хождение я с населения не брал. Хождение было с целью поддержания веры...
Подсудимый Щеголев Александр Васильевич виновным себя не признал, подтвердил, что по селу Паношино икона Николая из Теребени ходила лет 60 подряд из года в год. В нынешнем году стал ходить слух, что с иконой из Теребени ходить не будут. Недели за две до время хождения Теребенской иконы ко мне стали ходить верующие, фамилии их назвать не могу, так как забыл, и просили меня просить священника, чтобы произвести хождение со своей иконой... Икона была обновлена, и с нею ходили по селу Паношину по примеру хождения в прошлые лета Теребенской иконы"[11].
Выступивший в конце судебного заседания адвокат сказал:
– Суд в данном случае не судит за то, что они верующие, за то, что они молятся, но основным моментом им инкриминируется подделка иконы с целью извлечения материальной выгоды и возбуждения суеверия в массах. По показаниям же свидетелей мы ясно видим, что сходства совершенно между иконой, оборудованной подсудимыми, и иконой монастырской никакого не было. Теперь переходим к обману, такового также не было, так как все верующие отлично знали, что эта икона из местной церкви, и их никто не убеждал, что эта икона из монастыря, а потому вопрос совершенно отпадает, что они хотели возбудить суеверие в массах. Собранные подарки, которые добровольно жертвовали верующие, совершенно ничтожны, и отсюда извлечения материальной выгоды нет. Рассматривая их проступок, то есть содеянное, мы видим, что преступного в деяниях подсудимых совершенно нет. Правда, религия дурман и вредит общественности, но ведь наш закон разрешает им свободно веровать. Ввиду отсутствия в деянии подсудимых состава преступления, прошу вынести оправдательный приговор.
"Прения окончены, и подсудимым предоставлено последнее слово, в котором они... виновность свою отрицают"[12].
Суд, однако, счел обвиняемых виновными и приговорил священника к штрафу в размере ста рублей, а старосту к шести месяцам заключения. В начале мая 1929 года о. Дмитрий и Александр Щеголев подали кассационную жалобу, где подробно обосновали свою невиновность, но приговор был оставлен в силе.
Сыновей священника в это время исключили из школы как детей лишенцев. Отец Дмитрий и Анна Ивановна, беспокоясь, чтобы они не остались без образования, отправили их к сестрам Анны Ивановны, Ольге и Клавдии, которые жили в то время в Саратове и воспитывали четырех детей своего брата-священника, о. Михаила Тихомандрицкого, и двух сирот, родители которых переехали в Саратов и здесь умерли.
Гонения продолжались, а в конце 1929 года – начале 1930 они ужесточились; местные власти снимали колокола, закрывали церкви, ОГПУ арестовывало священников. Сами действия по закрытию храмов зачастую были приурочены к празднику Рождества Христова.
4 января 1930 года правление колхоза в селе Паношино постановило начать кампанию по закрытию храмов в селе Паношино и Николо-Стан. На следующий день председательствующий на этом собрании член правления Вихров, проходя по селу, с насмешкой говорил женщинам, что 9 января будет снимать с паношинской церкви колокола. В тот же день он пошел к о. Дмитрию домой, чтобы узнать, будет ли тот препятствовать снятию колоколов и закрытию церкви.
– Как же это можно потерять авторитет среди верующих, – ответил священник. – Этот вопрос надо обсудить на церковном совете[13].
В сочельник, 6 января, руководство колхоза устроило расширенное заседание членов колхоза, на котором присутствовали, однако, не все колхозники, а кого власти сочли нужным позвать, чтобы провести желательное для себя решение. На собрании обсуждался вопрос о необходимости приобретения для колхоза трактора и изыскании для этого средств, которые можно было бы получить, по уверению правления колхоза, если снять с церкви колокола.
7 января, в самый день праздника, член правления Семен Вихров и колхозные активисты Иван и Татьяна Голубевы пришли в храм во время рождественского богослужения и, став посреди храма, начали кричать:
– Нам церковь не надо! Звону тоже не надо! Давайте снимем колокола! Мы вам все рано служить не дадим!
Прихожане ответили им:
– Церковь наша, так что вы сюда не мешайтесь, – и, обращаясь к священнику, сказали ему, – а вы, батюшка, служите.
Тогда вошедшие приступили к священнику и стали кричать:
– Мы вам служить не дадим, мы сейчас вашу церковь закрываем!
– У вас есть разрешение РИКа на закрытие церкви? – спросил о. Дмитрий.
Разрешения не оказалось, и безбожникам на этот раз пришлось удалиться.
Однако весть о том, что безбожники намерены закрыть храм и уже приходили в день праздника Рождества Христова, облетела все деревни прихода, и поскольку Семен Вихров сказал, что они собираются закрыть храм 9 января, то к пяти часам вечера этого дня в село Паношино пришла толпа около двухсот человек, в основном женщины, которые стали требовать, чтобы было проведено общее собрание по вопросу закрытия храма. В дом Вихрова была послана делегация, которая потребовала от него, чтобы он пришел на собрание. Увидев, что собравшиеся не отступятся от своих требований, он вместе с ними пошел в село Удомля, где был расположен клуб и куда пришли представители местных властей.
Власти сделали попытку начать обсуждение, но с тем, чтобы непременно склонить верующих к согласию снять колокола и закрыть храм. Но как только ставился этот вопрос, собравшиеся заявляли решительно и непримиримо:
– Не хотим обсуждать закрытие церкви и не дадим ее закрывать[14].
На следующий день член правления колхоза Вихров и местный коммунист, в доме которого снимал комнату о. Дмитрий, написали в Удомельское ГПУ заявление. Они писали, что дом священника является центром для всех верующих района, что каждую ночь у него кто-нибудь ночует из верующих, каждый день он кого-нибудь принимает и угощает трапезой. Хозяин дома в письме заявлял, что как-то спросил священника о его дальнейших планах, намеревается ли он и дальше оставаться священником или примет новый порядок и снимет сан. На это о. Дмитрий ответил: "Я убежден в правоте своей веры и священнического сана никогда не сниму!" – "Значит, вам нужен старый царский строй, вы прямо за него, раз так". Он говорит "да". Я прошу вас данное мое заявление проверить и сделать надлежащий вывод: убрать его к "своим"[15].
Вскоре после этих событий, 5 февраля, о. Дмитрий был арестован. В тот же день был арестован староста храма Иван Ильич Колокольцев и священник села Новый Стан о. Павел Богоявленский[16]. Его обвинили в том, что он на собрании церковного совета посмел публично объявить, что сельсовет дал ему задание сдать излишки хлеба. Однако никаких излишков у него нет, и о. Павел просит помочь ему, ибо если он не сдаст хлеб, то будет отдан под суд. Кроме того, о. Павла обвинили в том, что он, узнав о намерении властей закрыть храм, объявил об этом во время богослужения верующим. Между тем безбожники устроили собрание в здании школы, чтобы принять решение о снятии колоколов и закрытии храма. На это собрание пришло более трехсот верующих. Увидев толпу, секретарь местной партийной ячейки бежал из школы черным ходом[17].
Иван Колокольцев обвинялся в том, что он противился закрытию храма и занимался антисоветской агитацией, которая заключалась в том, что он говорил: "Русский народ жив, вера еще есть, пусть посмотрят"[18].
В марте обвиняемые были допрошены. Никто из них не признал себя виновным. 25 апреля 1930 года Тройка ОГПУ приговорила священника Павла Богоявленского к трем годам ссылки в Северный край. Наказание было условным, и он был освобожден. Священник Дмитрий Беневоленский и Иван Колокольцев были сосланы на три года в Северный край[19].
В мае 1933 года закончился срок ссылки, о. Дмитрий вернулся домой и был определен святым архиепископом Фаддеем в храм села Синево-Дуброво Сонковского района. Но не долго ему пришлось здесь прослужить. Летом 1937 года поднялась снова волна гонений, и 12 ноября священник был арестован.
20 ноября о. Дмитрия вызвали к следователю для заполнения анкеты, а на следующий день – на допрос. Допрашивал начальник Сонковского районного отдела НКВД. Все следствие длилось всего один день. Были вызваны "дежурные свидетели" – председатель и счетовод колхоза имени Максима Горького, которые, лжесвидетельствуя, говорили, будто священник, "являясь враждебным, антисоветски настроенным, вокруг себя группировал классово-чуждые и тоже антисоветски настроенные элементы и вместе с ними занимался активной контрреволюционной деятельностью: распространял провокационные слухи о войне и падении советской власти, призывал колхозников отказаться от участия в выборах в Верховный Совет СССР, распространял контрреволюционные церковные листовки и систематически дискредитировал колхозный строй"[20].
Следователь зачитал вслух вопрос:
– Вам предъявляется обвинение в систематической контрреволюционной деятельности, направленной на срыв колхозного строительства. Подтверждаете ли вы это?
– Нет, виновным себя не признаю. Антисоветской агитации не вел.
– За что, когда вы судились и где отбывали срок наказания?
– В 1929 году я был приговорен к ста пятидесяти рублям штрафа; в том же году к штрафу в сто рублей; в 1930 году – к трем годам ссылки в Северный край.
– В июле месяце вы среди колхозников вели антиколхозную агитацию. Подтверждаете ли вы это?
– Нет, не подтверждаю.
– В октябре вы вели контрреволюционную агитацию, направленную на срыв предвыборных работ по выборам в Верховный Совет СССР.
– Нет, антисоветской агитации, направленной на срыв предвыборных работ по выборам в Верховный Совет, я не вел.
– В августе вы распространяли провокационные слухи о войне. Подтверждаете ли вы это?
– Не подтверждаю. Слухов о войне не распространял[21].
В этот же день помощник оперуполномоченного составил обвинительное заключение и отправил его на рассмотрение Тройки, которая 25 ноября вынесла постановление расстрелять священника. Протоиерей Дмитрий Беневоленский был расстрелян 27 ноября 1937 года и погребен в братской могиле[22]. Место его погребения было скрыто властями и до сего дня остается неизвестным. Доныне сохраняется среди прихожан память о подвижническом служении священномученика.
Игумен Дамаскин (Орловский)
«Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 3». Тверь. 2001. С. 346–355
Примечания (22) Свернуть примечания →
Священномученики Дими́трий Лебедев и Николай Виноградов
Во время гонений 1937 года власти часто арестовывали всех членов причта, после чего опустевшие храмы разрушали. 21 октября 1937 года были арестованы настоятель Вознесенского храма в селе Теряева Слобода Волоколамского района Московской области протоиерей Николай Виноградов, диакон храма Петр Смирнов и вместе с ними мирянин Гавриил Безфамильный, а также настоятель церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы в соседнем селе Спирово протоиерей Димитрий Лебедев.
Священномученик Николай родился 21 апреля 1876 года в городе Дмитрове Московской губернии в семье диакона Иоанна Виноградова. В 1901 году он окончил Московскую Духовную академию. Женился на Екатерине Павловне Соколовой и был рукоположен в сан священника.
В 1914 году отец Николай был удостоен степени магистра богословия. В это время он был настоятелем храма Московского Александровского института, а также законоучителем в этом институте. В 1918 году его перевели на должность настоятеля церкви святителя Николая на Пупышах.
В 1920 году отец Николай был возведен в сан протоиерея. В 1924 году митрополит Петр (Полянский) назначил его благочинным 1 отдела Замоскворецкого сорока, а с 8 сентября 1927 года он был назначен благочинным и 3 отдела того же сорока. В том же году награжден митрой.
В 1929 году протоиерея Николая назначили настоятелем храма святых мучеников Флора и Лавра на Зацепе. В конце двадцатых годов власти склонили протоиерея Николая к сотрудничеству, он дал согласие, но исполнить то, что от него требовало ОГПУ, из нравственных соображений не смог. 1 января 1933 года он был арестован вместе с другими членами причта и некоторыми из членов церковной двадцатки и заключен в Бутырскую тюрьму.
На следующий день после ареста следователь допросил священника. Отвечая на вопросы следователя, он сказал, что действительно рассказывал анекдот о 15‑летии Октябрьской революции, – это был случай, который он увидел на улице. Он сказал также, что рассказывал и другие анекдоты, в которых «высмеивалась личность Сталина». Что касается «произнесенных мною проповедей за церковными службами, то они антисоветского характера и критики существующего строя не носили».
19 февраля следствие было закончено. Священники обвинялись в том, что «являлись участниками контрреволюционной группировки церковников при церкви так называемых Флора и Лавра. Основное содержание контрреволюционной деятельности обвиняемых заключалось в систематической антисоветской агитации пораженческого и антиколхозного характера и в устройстве нелегальных антисоветских собраний по квартирам участников группировки».
15 марта 1933 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило протоиерея Николая к трем годам ссылки, которую он отбывал в городе Каргополе Архангельской области. 2 января 1936 года отец Николай был освобожден и 21 января направлен служить в Вознесенский храм в селе Теряева Слобода Московской области.
21 октября 1937 года протоиерей Николай был арестован и заключен в тюрьму в Волоколамске. Его обвинили в том, что он благословил прихожанина Вознесенского храма Гавриила Безфамильного продать помянники для записи имен живых и почивших. Его также обвинили в том, что он, придя в сельсовет, в присутствии секретаря сельсовета говорил о конституции, о выборах в Верховный Совет и о религии. На следствии протоиерей Николай ответил, что если он и говорил на эту тему, то только в том духе и смысле, который следует из документов заместителя Местоблюстителя митрополита Сергия и который нашел свое выражение в молитве о властях предержащих на великой ектении, когда Церковь молится «О державе Российской и о властех ее», и на сугубой ектении «О державе Российской и о властех ее, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте».
– Вы, проживая в Теряевой Слободе, вели среди населения антисоветские и контрреволюционные разговоры. Дайте ваши показания: где и какие именно?
– Никаких антисоветских и контрреволюционных разговоров я нигде не вел.
– Вам зачитывается ряд свидетельских показаний о том, что вы вели антисоветские разговоры. Подтверждаете вы это?
– Зачитанные мне свидетельские показания я отрицаю, за исключением того, что мы совершили крестный ход в церковной ограде без разрешения сельсовета.
Священномученик Димитрий родился в 1871 году в селе Спирово Волоколамского уезда Московской губернии в семье священника Александра Лебедева. В 1892 году Дмитрий Александрович окончил Московскую Духовную академию и был рукоположен в сан священника. Он служил в церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы в селе Спирово, известной своей скульптурной иконой святителя Николая Чудотворца и крестными ходами с этой иконой. Отец Димитрий всю жизнь прослужил в этом храме. Был возведен в сан протоиерея.
Во время гонений от безбожных властей священник был арестован и по обвинению в антисоветской агитации выслан на три года в Казахстан. Когда он вернулся в село, власти потребовали от него уплатить налоги и выполнить задание по сельскохозяйственным заготовкам. Отец Димитрий этого сделать не смог, был выселен из дома, и все его имущество было конфисковано. 21 октября 1937 года отец Димитрий был снова арестован.
– Следствию известно, что вы в церкви в Спирово говорили проповедь, в которой призывали верующих держать связь с церковью и помогать ей. Следствие настаивает на даче вами правильных показаний, – потребовал следователь.
– Моя проповедь была посвящена теме Первого Вселенского Собора в Никее... В заключение проповеди я сказал, чтобы верующие держали связь с церковью и боролись с заблудшими, – ответил священник.
– Кого вы называете заблудшими? – спросил следователь.
– Заблудшие это те, кто не признает православной веры, – ответил священник.
На допросах отец Димитрий виновным себя не признал.
Мученик Гавриил (Гавриил Гавриилович Безфамильный) родился в 1880 году в Москве. Окончил школу и затем работал водопроводчиком и прислуживал в храме. В 1924 году Гавриил Гавриилович переехал в село Ярополец Волоколамского района. 21 октября 1937 года власти арестовали его по обвинению в антисоветской и контрреволюционной агитации; он виновным себя не признал, сказав лишь, что действительно продал два помянника верующим.
23 ноября 1937 года тройка НКВД приговорила священников Николая и Димитрия и мирянина Гавриила к расстрелу. 27 ноября 1937 года протоиерей Николай Виноградов, протоиерей Димитрий Лебедев и мирянин Гавриил Безфамильный были расстреляны и погребены в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.
Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Ноябрь». Тверь, 2003 год, стр. 138–143.
Источник: fond.ru
Святые дня и жития
сщмч. Се́ргий Руфицкий
ап. Фили́пп
Ап. Филипп, уроженец Вифсаиды, упоминается в Евангелии как тот, кто привел к Иисусу ап. Нафанаила, участвовал в чуде насыщения 5000 и задавал вопросы на Тайной Вечере. После Вознесения Филипп проповедовал в Галилее, Греции и Малой Азии, совершая чудеса: воскрешал мертвых, исцелял больных и даже умертвил молитвой огромную ехидну в Иераполе. В этом городе он был распят по приказу местного правителя. Перед смертью ап. Филипп молился за своих мучителей, и его молитва спасла горожан от землетрясения. Сестра ап. Филиппа Мариамна похоронила его и продолжила проповедь. Сейчас глава апостола хранится в Крестовоздвиженском соборе деревни Омодос на Кипре.
Житие Свернуть →
Святой апостол Филипп, уроженец города Вифсаиды (Галилея), был глубоким знатоком Священного Писания и, правильно разумея смысл ветхозаветных пророчеств, ожидал прихода Мессии. По призыву Спасителя (Ин.1:43) он пошел за Ним. Об апостоле Филиппе несколько раз говорится в Святом Евангелии: он привел ко Христу апостола Нафанаила (Ин.1:46); его Господь спросил, сколько нужно денег для покупки хлеба 5-ти тысячам человек (Ин.6:7); он привел эллинов, желавших увидеть Христа (Ин.12:21-22); наконец, он во время Тайной Вечери спрашивал Христа о Боге Отце (Ин.14:8).
После Вознесения Господа апостол Филипп проповедовал Слово Божие в Галилее, сопровождая проповедь чудесами. Так, он воскресил младенца, умершего на руках у матери. Из Галилеи он направился в Грецию и проповедовал среди переселившихся туда иудеев. Некоторые из них сообщили в Иерусалим о проповеди апостола, и тогда из Иерусалима в Элладу прибыли книжники во главе с первосвященником для обвинения апостола Филиппа. Апостол Филипп обличил ложь первосвященника, говорившего, что ученики Христовы похитили и скрыли тело Господа, рассказав, как фарисеи подкупили воинов стражи, распустивших этот слух. Когда же иудейский первосвященник и его спутники стали хулить Господа и набросились на апостола Филиппа, они внезапно ослепли. По молитве апостола все прозрели, и, видя это чудо, многие уверовали во Христа. Апостол Филипп поставил им епископа, именем Наркисс (причтен к лику 70 апостолов).
Из Эллады апостол Филипп отправился в Парфы, а затем в город Азот, где исцелил больные глаза дочери местного жителя Никоклида, принявшего его в свой дом и затем крестившегося со всем семейством.
Из Азота апостол Филипп отправился в Иераполь Сирийский, где, подстрекаемые фарисеями, иудеи подожгли дом Ира, принявшего к себе апостола Филиппа, а апостола хотели убить. Но, видя чудеса, совершенные апостолом: исцеление высохшей руки начальника города Аристарха, хотевшего ударить апостола, а также воскрешение умершего отрока, – раскаялись, и многие приняли Святое Крещение. Поставив Ира епископом в Иераполь, апостол прошел Сирию, Малую Азию, Лидию, Мисию, всюду проповедуя Евангелие и перенося страдания. Его и сопутствовавшую ему сестру Мариамну побивали камнями, заточали в темницы, изгоняли из селений.
Затем апостол прибыл во Фригию, в город Иераполь Фригийский, где было много языческих храмов, в том числе храм, посвященный змеям, где обитала огромная ехидна. Апостол Филипп силой молитвы умертвил ехидну и исцелил многих укушенных змеями. В числе исцеленных была жена правителя города анфипата, принявшая христианство. Узнав об этом, анфипат приказал схватить Филиппа, его сестру и пришедшего с ними апостола Варфоломея. По наущению жрецов храма ехидны анфипат приказал распять святых апостолов Филиппа и Варфоломея. В это время началось землетрясение, и всех присутствовавших на судилище засыпало землей. Висящий на кресте у храма ехидны апостол Филипп молился о спасении распявших его от последствий землетрясения. Видя происходившее, народ уверовал во Христа и стал требовать снятия с креста апостолов. Апостол Варфоломей, снятый с креста, был еще жив и, получив освобождение, крестил всех уверовавших и поставил им епископа.
Апостол Филипп, молитвами которого все, кроме анфипата и жрецов, остались живы, скончался на кресте.
Сестра его Мариамна погребла его тело и вместе с апостолом Варфоломеем направилась с проповедью в Армению, где апостол Варфоломей был распят (память 11 июня), Мариамна же проповедовала до своей кончины в Ликаонии (память 17 февраля). В настоящее время честная глава апостола Филиппа находится в Крестовоздвиженском соборе деревни Омодос на Кипре.
сщмч. Николай Дунаев
Священномученик Николай Дунаев родился 30 ноября 1878 года в д. Зименки Ковровского уезда Владимирской губернии.
Окончил духовную семинарию, был рукоположен в сан священника.
С 1901 года окормлял Феодоровский женский монастырь в Переславле-Залесском.
В 1920 году семья о. Николая, в которой было трое детей была раскулачена, в 1924 г. восстановлена в правах, но обложена большим налогом.
После закрытия Феодоровского монастыря, с 1923 года батюшка служил в кладбищенской церкви г. Переславля.
С 1929 года служил в Покровском храме Переславля-Залесского.
Скромного доброжелательного, с открытой душой к людям, о. Николая уважали учителя города, сам о. Николай учительствовал много лет. По свидетельству соседей, длительное время знавших батюшку, он - всегда обходительный, в общении с народом простой, не заносчивый. Среди прихожан пользовался уважением и авторитетом.
23 января 1930 г. было возбуждено уголовное дело, по которому проходило 20 человек, в том числе и о. Николай Дунаев, которого обвинили как члена Переяславского просветительского общества, которое якобы занималось антисоветской деятельностью. За год ведения следствия батюшка был допрошен два раза и характеризовал общество как совершенно аполитичное, преследовавшее "религиозно-нравственно-просветительские цели".
2 ноября 1930 года он был арестован и 28 февраля 1931 года был приговорен трем годам ссылки в Северный край.
После освобождения из ссылки о. Николай не имел возможности служить в церкви, к тому же дом его был продан. Он стал жить в Феодоровской слободе, где его знали и любили. Взрослые помогали ему материально, сам он не чуждался труда, ездил с мужиками на покос, удил рыбу, собирал грибы, на зиму уезжал к разным родственникам.
25 октября 1937 года он был вновь арестован по обвинению в "участии в контрреволюционной организации". На допросе от о. Николая требовали подтвердить свое участие в церковно-монархической организации, чего священник не сделал. Согласно обвинительному заключению, о. Николай Дунаев являлся "членом церковно-монархической организации, возглавляемой благочинным города Углича о. Леонидом (Гиляревским), проводил повстанческо-террористическую агитацию в отношении руководителей партии и советского правительства, среди населения распространял провокационные слухи о скором падении советской власти и восстановлении монархии".
25 ноября 1937 года тройкой при УНКВД СССР по Ярославской области был приговорен к расстрелу.
Расстрелян 27 ноября 1937 года в Ярославле.
Жене о. Николая Марии Ивановне был сообщено, что ее муж осужден на 10 лет без права переписки. В 1947 г. поступило сообщение, что ее муж жив. По письму Марии Ивановны в Прокуратуру РСФСР в 1956 г. дело о. Николая Дунаева был направлено для проверки. В результате установлено, что обвинение было основано на сфальсифицированных показаниях других обвиняемых и свидетелей.
20 февраля 1958 года был реабилитирован по 1937 году репрессий.
Канонизирован в августе 2000 года на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви.
сщмч. Се́ргий Константинов
мч. Дими́трий Рудаков
сщмч. Петр Титов
сщмч. Васи́лий Розанов
Святой священномученик Василий Розанов родился 22 июня 1872 г. в погосте Черницкое Опочецкого уезда Псковской губернии в семье священника, настоятеля местной Покровской церкви. Закончил Псковскую Духовную семинарию и определен на место учителя и законоучителя в родное село. Рукоположен во священника и назначен к Черницкой Покровской церкви в 1902 году, став приемником своего отца и пастырем своих односельчан. Помимо богослужебной и приходской, вел преподавательскую деятельность, был членом благочиннического Совета. Имел семью, пятеро детей. В 1905 году перемещен в приход Успенской церкви погоста Копылко Опочецкого уезда, где служил в течении 3-х лет, а затем был назначен настоятелем Казанской церкви в погост Глубокое Опочецкое. Служил вплоть до закрытия церкви богоборцами. С приходом советской власти он и члены его семьи были лишены гражданских прав. Когда церковь в Глубоком закрыли, отец Василий пытался перейти служить в др. действующую церковь, где уже не было священника, но власти не разрешили. Пришлось вернуться с семьей на родину, в погост Черницкое, где можно было как-то продолжить существование. Церковь в Черницком уже закрыли. Отец Василий стал собирать церковную 20-ку, чтобы добиться ее открытия. В условиях гонения пытался продолжать приходскую деятельность. Тайно совершал требы, организовывал крестные ходы с местночтимой иконой Божией Матери, занося святыню в дома и поддерживая Веру Христову в народе. Отказывался служить молебны в домах, где висел портрет Ленина. Арестован НКВД, обвинен в контрреволюционной агитации и расстрелян 27 ноября 1937 года в возрасте 65 лет. В священном сане служил 35 лет. Погребен в безвестной могиле.
Житие Свернуть →
Василий Георгиевич Розанов (1872 - 1937), священник, священномученик. Родился 22 июня 1872 года в погосте Черницкое Опочецкого уезда Псковской губернии в семье священника, настоятеля местной Покровской церкви.
В 1896 году окончил Псковскую духовную семинарию по 2 разряду и был определен на место учителя пения и законоучителя в церковноприходскую школу (для русских и эстонцев) в родном селе.
11 апреля 1902 года рукоположен во диакона Псковским и Порховским епископом Сергием (Ланиным), 13 апреля рукоположен во священника тем же епископом, был определен к Черницкой Покровской церкви, став приемником своего отца и пастырем своих односельчан.
Помимо богослужебной и приходской, вел преподавательскую деятельность в Коношинской земской школе (законоучитель). В 1903 году избран членом благочиннического совета (1903-1907 гг.). В сентябре 1905 года в качестве депутата от своего благочиния участвовал в работе епархиального и училищного съездов в г. Великие Луки.
В 1905 году перемещен в приход Успенской церкви погоста Копылко Опочецкого уезда, где служил в течение трех лет.
15-21 декабря 1905 года в качестве депутата от своего округа принимал участие в епархиальном съезде духовенства в Пскове. В следующем году был избран членом благочиннического попечительного совета. В сентябре 1906 года и сентябре 1907 года был делопроизводителем на съездах Великолукского училищного округа.
В 1908 году перемещен к церкви Казанской иконы Божией Матери в с. Глубоком Опочецкого уезда, служил там до закрытия церкви.
В 1910 году принят в братство Кирилла и Мефодия членом-соревнователем. В 1916 году был участником съезда Великолукского училищного округа.
В 1920-е годы священник Василий Розанов и члены его семьи (жена Лидия Павловна, четыре сына и дочь) были лишены избирательных прав. Устроиться в другой храм не удалось. Пришлось вернуться с семьей на родину, в погост Черницкое. Покровской храм к тому времени был закрыт, и священник Василий по просьбам местных жителей проводил богослужения по деревням на дому: служил молебны, крестил, отпевал. Предпринимал неоднократные попытки собрать "двадцатку", чтобы подать документы на регистрацию прихода. Отказывался служить молебны в домах, где висел портрет Ленина. Организовывал крестные ходы с местночтимой иконой Божией Матери, занося святыню в дома и поддерживая веру Христову в народе. Учил, что даже при отсутствии церкви можно приближаться к Богу, опытно познавать, что с Горним миром можно связаться очень просто, имея чистое сердце и крепкую веру. Многое священник Василий делал тайно, но карательным органам его деятельность была известна, за ним велась слежка со стороны агентурных служб НКВД.
9 октября 1937 года он был арестован, заключен в тюрьму г. Новоржева, обвинен в "контрабандной деятельности", "антисоветской и антиколхозной агитации". Виновным себя не признал. Также ему было предъявлено обвинение, что он совершал крестные ходы без разрешения местной власти. Затем к следственному делу были приобщены фиктивные показания свидетелей. Тройкой НКВД Калининской области по обвинениям в "проведении контрреволюционной агитации, высказывании террористических настроений, распространении провокационных слухов о войне" приговорен к высшей мере наказания - расстрелу.
Расстрелян 27 ноября 1937 года в городе Новоржеве Псковской области Погребен в безвестной могиле.
Причислен к лику новомучеников и исповедников Российских постановлением Священного Синода Русской Православной Церкви от 30 июля 2003 года.
сщмч. Ви́ктор Ильинский
мц. Анна Зерцалова
Мученица Анна родилась 31 января 1875 года в Москве в семье губернского секретаря Ивана Алексеевича Зерцалова, который в последние годы своей жизни состоял на службе в управлении Смоленской железной дороги. Родители ее держались строгих нравственных правил, но православие воспринимали преимущественно с обрядовой стороны, поэтому начатки религиозного воспитания, которые дали они своей дочери, были непрочными. «Малое чувство веры, которое тлело во мне слабым огоньком, – писала она впоследствии, – быстро стало ослабевать и гаситься тлетворным дыханием пагубного влияния маловерия... Научные идеи, приправленные веянием ложных принципов, плотно разместились в моей голове и стали распоряжаться там полновластными хозяйками, отвлекая меня от всего истинного, духовного, прекрасного».
В шестнадцать лет Анна окончила гимназию, получив аттестат, который давал ей возможность занять место домашней учительницы. «Родители, желая дополнить мое образование, в ущерб своим силам и здоровью предоставили мне уроки музыки, они хотели возрастить меня светской благонравной девицей, но они забыли, что бессмертная душа человека тоже требует пищи и удовлетворения, они забыли, что только Господь – единственная ее радость и утешение, а без Него никакие отрады, никакие увеселения не могут удовлетворить сердечной жажды. Господь – единственное наше счастье. Один только Он может усладить наши мысли и желания; без Него – всюду скука и томление».
Анна Ивановна, будучи уже взрослой девушкой, в течение нескольких лет лишь формально исполняла правила христианской жизни: ходила в храм, молилась, изредка говела, но внутренняя ее жизнь шла в русле чисто мирских занятий – общение со знакомыми, театр, усиленное чтение светских книг. Однако такой образ жизни не удовлетворял ее; душа томилась и ни в чем не могла найти утешения. «Бессмертный дух рвался наружу, он тяготился однообразностью и бесцельностью жизни, он требовал пищи и удовлетворения... Наконец нашел и возрадовался: он увидел светлый маяк, который ярко, величественно засветил ему среди бушующих волн грозного житейского моря, он нашел пастыря, который все раскрыл ему: и духовное небо с его непостижимыми красотами, и Всеблагость Творца-Промыслителя, и духовную красоту созданий Божиих, и пользу труда и деятельности», – вспоминала она с благодарностью.
Возрождение души Анны Ивановны, внутреннее воцерковление совершилось в кремлевском храме, посвященном святым равноапостольным Константину и Елене. Настоятелем храма в 1874-1892 годах был чтимый всей православной Москвой протоиерей Валентин Амфитеатров. Придя туда по совету своей подруги по гимназии, Анна Ивановна увидела обыкновенного священника средних лет. Когда закончилось всенощное бдение, она подошла к нему и попросила благословить ее на поездку. «Я вас в первый раз вижу. Что я вам могу сказать? – послышались строгие отрывистые слова, которые все-таки поразили меня».
Анне Ивановне предстояло уехать в Ярославскую губернию в одно семейство, куда в качестве учительницы рекомендовала ее родственница. Подойдя вновь 13 мая 1891 года после Божественной литургии и молебна к отцу Валентину за благословением на поездку, она услышала от него слова, которые для нее оказались пророческими: «Место, место... посадили цветочек в горшочек, ухаживали за ним, поливали его, и вот появились наконец первые листочки; смотрите, крепко берегите свои молодые листочки; пока еще поправить можно, а после и поправить нельзя будет».
Анна Ивановна попала в семью убежденных безбожников. Для молодой православной христианки жизнь в таком семействе стала исповедничеством. «Сколько деликатных намеков и насмешек приходилось мне выслушивать по поводу моего обособленного религиозного настроения! Сколько тонких ядовитых стрел пущено было в меня с намерением наставить меня в духе излюбленного ими либерализма. Всевозможные антирелигиозные сочинения выбирались главою семьи с целью исправить мою якобы отсталость и извращенность, – и вот по вечерам устраивались долгие изнурительные чтения, на которых просили меня обязательно присутствовать.
О, как ужасны были эти чтения!.. Как осужденная на духовную смерть слушательница, я должна была сидеть и выслушивать эти “чтения”, резко и быстро отталкивая от себя налепляющуюся на меня ядовитую сорочку».
Храм был в шести верстах от дома. Приходилось ходить пешком, так как из семьи на службу никто не ездил. «Пост, не соблюдаемый никем, заставлял меня тоже выделяться и быть у всех бельмом на глазу. “Крепко берегите свои молодые листочки” – как громовая труба Страшного Суда постоянно звучало у меня в ушах; и, осмеянная, приниженная, “притча во языцех”, я твердо стояла на своем камне духовного делания и горячо молила Господа простить окружающим людям их заблуждения, просветить помраченные их умы светом Своей Божественной благодати».
Мать семейства не позволяла домашней учительнице воспитывать своих детей, и потому Анна Ивановна после уроков была совершенно свободна. Имея время, она устроила школу грамотности в деревне, собирала крестьянских детей и занималась с ними. После ее отъезда это начинание не прекратилось, и на основе организованной ею школы возникло училище, которое впоследствии получило все необходимые права и средства.
Деятельность Анны Ивановны по просвещению деревенских детей, чуждая материальной расчетливости, расположила в конце концов к ней ее работодателей. Для нее стали готовить постную пищу. «Лошади для езды в храм всегда были к моим услугам; даже отпускалась со мною восьмилетняя ученица – это было особенное небывалое доверие. Мне, застенчивой от природы, было очень неловко принимать знаки особого благоволения; по правде сказать, я очень тяготилась всем этим, так как на эту лужайку пришлось перейти через мост ужасной духовной пытки».
По благословению отца Валентина Анна Ивановна в декабре 1891 года покинула семью, в которой она прожила семь месяцев. Вернувшись в Москву, она стала активной прихожанкой храма святых равноапостольных Константина и Елены, а позже Архангельского собора, после назначения отца Валентина настоятелем этого кремлевского храма.
Отец Валентин помог ей найти учеников, и Анна Ивановна порой с утра до позднего вечера занималась с ними. Почти двадцать лет она духовно окормлялась у отца Валентина. В результате многолетних трудов она укрепилась в вере, осознавала ее как данное Богом сокровище. «Это – великое богатство духа; это великая услада души, – писала она, – с верой и сами скорби, сами страдания кажутся малыми, нижними. Радость по Бозе наполняет всю душу, все существо человека, и душа рвется в вышину, прославляя и восхваляя Господа в торжественных гимнах».
В 1908 году скончался протоиерей Валентин. Смерть духовного отца вся его паства переживала как большое горе. Тут только поняла она, кого она потеряла; тут только постигла она глубочайшее ангельское попечение о ней батюшки, неутешно зарыдав самыми искренними, горькими воплями.
«Не стало незабвенного общего отца и благодетеля, не стало дорогого утешителя; тучи самой безутешной скорби окружили гроб пастыря... Бесчисленная толпа сопровождала шествие; с немою скорбью и страданием шли духовные дети, не зная, как они смогут жить после такой тяжкой утраты.
Кончилась лития, понесли гроб пастыря к приготовленной могилке и зарыли ее. Тут только все вздрогнули и как бы опомнились при совершившемся печальном событии – кончине дорогого, незабвенного пастыря, который был для всех знавших его счастьем и утешением в жизни. Постояли несчастные одинокие сироты и разошлись по домам, полные тяжкого горя. Теперь одна отрада – прийти к дорогой могилке и выплакать на ней свои скорби и страдания. Да, тяжкое горе испытывают теперь все истинно любящие дорогого батюшку; тяжелое время одиночества и сиротства переживают они...
Преславный пастырь всю свою жизнь положил на нас, чтобы очистить нашу духовную храмину и сделать ее доступной к восприятию высших духовных наслаждений. Направим же всецело свой ум, сердце и волю к достойному принятию Божественной святыни Тела и Крови Христовых; будем усердно посещать храмы Божии; будем ревностными сынами Церкви Православной и по вере, и по жизни. Это будет лучший надгробный венок нашему дорогому отцу и пастырю.
О чудесный незабвенный пастырь! Я ли, малая, ничтожная былинка, смогу описать все славные разновидности твоей поразительной, блестящей духовной деятельности; я ли, малое, неопытное существо, смогу разобраться во всех дивных, мудрых движениях твоего разума и мышления?»
Анна Ивановна с помощью духовных детей отца Валентина выпустила четыре книги, в которых содержится описание его выдающейся пастырской деятельности, рассказывается о его прозорливости и даре чудотворений. По ее записям, которые она вела в продолжение многих лет, была составлена и опубликована книга «Духовные поучения, проповеди Валентина Николаевича Амфитеатрова, бывшего настоятеля Московского придворного Архангельского собора, записанные с его слов одной из его духовных дочерей».
В 1916 году некая благодетельница по имени Евдокия пожертвовала Анне Ивановне три тысячи рублей на постройку дома вблизи Ваганьковского кладбища, где был погребен отец Валентин. Живя неподалеку от могилы праведника, на которую стекалось со временем все больше людей, она стала записывать свидетельства о чудесах, происходивших на могиле. В результате Анной Ивановной была составлена книга, где были собраны все эти свидетельства, но издать ее уже не удалось, потому что после революции 1917 года начались гонения на Русскую Православную Церковь.
Безбожники писали о ней в 1929 году: «Против кладбища живет некая Анна... Здесь можно купить фотографию “святого”, здесь продаются книги – “Истинный пастырь Христов”, “Светильник православия”, “Подвижник веры и благочестия”. Здесь еще недавно кормили нищих и всех, кто приходил помолиться на могиле Амфитеатрова. Сейчас (очевидно, с введением карточек) кормежка прекратилась. Здесь справляются поминки, а в годовщину смерти “святого” на его могиле бывают тысячи молящихся».
В 1932 году власти отобрали у Анны Ивановны дом, отобрали документы и потребовали, чтобы она выехала из Москвы и поселилась не ближе ста километров от нее. Но Анна Ивановна осталась в Москве и жила у верующих, которые хорошо ее знали и любили, как истинную христианскую подвижницу. Жила она пожертвованиями и тем, что получала за уроки французского и немецкого языка.
Борясь с любыми проявлениями почитания святых, власти 27 октября 1937 года арестовали Анну Ивановну и заключили в Бутырскую тюрьму в Москве. На допросе следователь спросил ее:
– Кто является автором книг жизнеописаний священника Валентина Амфитеатрова и чудес, якобы происшедших по его молитвам?
– Автором книг жизнеописаний священника Валентина Амфитеатрова и чудес, происшедших по его молитвам при жизни, а равно и после его смерти, являюсь я, Анна Ивановна Зерцалова. Первую книгу я выпустила примерно в 1910 году, то есть через два года после его смерти, отпечатав ее в типографии. До революции я издала четыре книги тиражом каждая книга по тысяче экземпляров. После революции я издала пятую книгу об исцелениях на могиле священника Валентина Амфитеатрова. Последняя книга издавалась уже не типографским способом, а была отпечатана на пишущей машинке в количестве 20-25 штук. Ввиду того что тираж последней книги был ограничен, а число желающих иметь таковую превышало его в несколько десятков раз, почитатели священника Валентина Амфитеатрова переписывали ее, и она распространялась в рукописях.
– Какую цель вы преследовали, издавая вышеупомянутые книги и распространяя его фотографии?
– Я являюсь почитательницей священника Валентина Амфитеатрова, поэтому преследовала цель как можно шире популяризировать последнего среди широких масс верующих.
– Назовите следствию лиц, которые способствовали вам в прославлении священника Валентина Амфитеатрова.
– После смерти священника Валентина Амфитеатрова я поставила своей задачей издать отдельной книгой его жизнеописание. Об этом узнали многочисленные его почитатели, и они помогли мне при составлении этой книги, рассказывая отдельные эпизоды из его жизни, а также о полученных ими исцелениях. Большинство из лиц, принимавших участие в выпуске этих книг, к настоящему времени умерло.
– Следствие требует от вас показаний в отношении лиц, которые размножали вам его фотографии и перепечатывали ваши рукописи на машинке в последнее время. Назовите их фамилии.
– Назвать фамилии лиц, которые помогали мне в размножении фотографий священника Валентина Амфитеатрова, а также перепечатывали последнюю, пятую, книгу, я, Зерцалова Анна Ивановна, отказываюсь.
– Следствие располагает данными, что вы среди окружающих прославляли священника Валентина Амфитеатрова как святого. Вы это подтверждаете?
– Не отрицаю, что я действительно священника Валентина Амфитеатрова среди верующих прославляла как старца, по молитвам которого ряд его почитателей получил исцеления как при его жизни, так и после его смерти. С этой целью я использовала выпущенные мною книги, его фотографии, а также рассказывала то, что мной не было записано в книгах. Что священник Валентин Амфитеатров – старец, считаю не только я, но считают и другие его почитатели. Нами после его смерти ведутся записи, которые свидетельствуют о его необыкновенных свойствах; они выражаются в том, что люди получают исцеления, о которых свидетельствую я и другие.
– Следовательно, вы священника Валентина Амфитеатрова подготовляли к канонизации как святого?
– Да, я, Зерцалова Анна Ивановна, и группа почитателей священника Валентина Амфитеатрова вели подготовительную работу на предмет его канонизации. Но поскольку невозможно в условиях советской власти канонизировать его как святого и открыть мощи, то мы рассчитывали на падение советской власти, после чего при любой другой власти это сделать вполне возможно.
– С какого момента в ваших книгах записаны случаи исцелений по молитвам священника Амфитеатрова?
– В моих книгах записи о происшедших исцелениях по молитвам священника Валентина Амфитеатрова ведутся как о совершившихся при его жизни, так и после его смерти, примерно до 1927 года.
– Ваше отношение к советской власти?
– К советской власти я отношусь безразлично. Но я не согласна с советской властью в вопросах, касающихся религии. А именно: советская власть, как я считаю, проводит гонения на Церковь и верующих, закрывает без согласия верующих церкви, высылает безвинно духовенство. Все это вызывает недовольство не только у меня, но и у большинства верующих. В силу этого большинство верующих не любит советскую власть. Кроме того, советская власть совершенно безвинных людей лишает крова, как, в частности, меня, что также порождает недовольство со стороны несправедливо обиженных ею.
– Кому из своих знакомых вы излагали свои взгляды на советскую власть?
– Излагать свои взгляды о советской власти мне нет необходимости; об ее отношении к нам, верующим, им очевидно, и они полностью разделяют мои взгляды.
– Вы возводите клевету на советскую власть и граждан СССР, заявляя, что они враждебно настроены к советской власти. Вы это подтверждаете?
– Нет, я это клеветой не считаю. Я сама вижу, как советская власть разрушает наши храмы, высылает наше духовенство и уничтожает церковные книги; в школах запрещено преподавание слова Божьего; все это свидетельствует о гонении со стороны советской власти на религию. Это видят другие верующие, и это вызывает у них недовольство.
– Следствие располагает данными, что вы среди своих единомышленников распространяли контрреволюционные провокационные слухи, что советская власть есть власть антихриста.
– Это я отрицаю.
21 ноября следствие было закончено. Анну Ивановну обвинили в том, что она «является активной участницей контрреволюционной церковно-монархической группировки, в контрреволюционных целях прославляла могилу умершего попа Амфитеатрова Валентина, на которую организовывала паломничества верующих, и инсценировала “чудеса”. Среди почитателей попа Валентина распространяла фотокарточки с его изображением».
23 ноября тройка НКВД приговорила ее к расстрелу. Анна Ивановна Зерцалова была расстреляна 27 ноября 1937 года и погребена в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.
В одной из книг о протоиерее Валентине, изданной в 1912 году, она писала: «Верующая душа не боится смерти: она встречает ее радостно, спокойно, так как знает, что смерть приведет ее к небесному отечеству, в вечную страну нашей новой, лучшей жизни. И разве Сам Человеколюбец Господь не примет к Себе и не упокоит ту душу, которая стремится к Нему, горячо блаженно любит Его, горячо блаженно верует в Него?!»
Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Ноябрь». Тверь, 2003 год, стр. 148–157
Источник: fond.ru
сщмч. Се́ргий Спасский
Священномученик Сергий родился 10 апреля 1884 года в погосте Теремец Серпуховского уезда Московской губернии в семье священника Николая Александровича Спасского, служившего в храме Рождества Богородицы в этом селе. В 1900 году Сергей окончил Перервинское Духовное училище, в 1906 году – Московскую Духовную семинарию и был назначен учителем в школу в селе Болотово Коломенского уезда; в 1909 году он был рукоположен во священника к Успенской церкви в селе Белые Колодези Коломенского уезда, где и прослужил всю жизнь, сопровождавшуюся преследованиями и арестами и окончившуюся мученически. Жили они вдвоем с супругой Ольгой, детей у них не было, и все свое время отец Сергий посвящал церкви.
В мае 1929 года председатели сельсоветов сел Белые Колодези и Васильево представили властям подброшенные им записки с угрозами и требованием уйти со своих постов. При этом сами они не могли указать, кто их написал, но председатель сельсовета села Белые Колодези все же сказал, что письма писались, вероятно, крестьянином их села Егоровым, который когда-то жаловался на него. Дело, однако, ничем не кончилось, так как ОГПУ не удалось доказать, что им написаны эти записки.
В ноябре 1929 года власти потребовали уплаты больших налогов с прихода Успенской церкви, рассчитывая, что они не будут уплачены и храм можно будет закрыть. Но этого не произошло. Крестьяне не оставили дома Божия на разорение и выплатили все налоги. Тогда в ОГПУ приняли решение об аресте священника, и 25 декабря 1929 года сотрудники ОГПУ в рамках государственной кампании по уничтожению Церкви и крестьянства арестовали священника Сергия Спасского, старосту храма Димитрия Захарова и крестьянина Сергея Егорова и заключили их в коломенскую тюрьму. Материалов, доказывающих виновность арестованных, у следователей не было, и они приобщили к делу анонимные записки и занялись сбором сведений об арестованных задним числом. 29 декабря сотрудники ОГПУ распорядились допросить председателя сельсовета села Белые Колодези на предмет того, что он «вообще знает о личностях Егорова, Захарова и… Спасского… Допросить… в присутствии коего происходила беседа… Спасского с церковным старостой Захаровым… где поп выражал недовольство на власть по поводу обложения церквей налогами и намечал план сбора среди верующих. Также, что известно… о личности попа и старосты».
30 декабря 1929 года следователь допросил арестованных. Никто из них не признал себя виновным; они были вполне уверены, что не станут обвиняемыми. Однако 9 января 1930 года всем им было зачитано постановление о предъявлении обвинения по делу «об антисоветской деятельности служителей культа и бывших торговцев».
10 января 1930 года сотрудник ОГПУ допросил церковного сторожа; тот показал, что их священник «крайне религиозно настроен», часто проповедует в храме, «несколько раз говорил, что… становится крайне тяжело жить, так как советская власть священство и вообще церковь обкладывает тяжелыми налогами, так что не знаешь, как и существовать».
Были допрошены и другие свидетели, которые показали, что действительно власти потребовали, чтобы храм заплатил 1 200 рублей налога. Было созвано собрание верующих, которое постановило: собрать в складчину по шести рублей со двора; эти деньги были собраны и внесены. Большинство мужчин, после того как увеличилось давление на прихожан, вышли из состава церковного совета, а вместо них вошли женщины из тех, что победнее. Отец Сергий одобрил это, сказав, что «так будет побезопаснее».
Снова был допрошен председатель сельсовета, который показал, что церковный староста в то время, когда ещё имел свою кузницу, заставлял в нарушение кодекса о труде работать учеников в революционные праздники. В ноябре 1929 года была проведена хлебозаготовка. Священнику постановили сдать 30 пудов ржи, «он этот хлеб собрал по своим знакомым крестьянам, которые давали ему пудами… Спасский последнее время стал организовывать около церкви женщин фанатичек, которые втянуты в церковный совет, также в церковный совет втянут крестьянин слепой… из бедноты, которого они посылают в совет со всякими заявлениями и справками». Председатель также сказал, что слышал, что после ареста отца Сергия верующие стали ходить в Покровский храм в соседнее село Сосновка, и служивший там священник отслужил молебен об арестованном пастыре и сказал настолько проникновенную о нем проповедь, что слушатели не смогли удержаться от слез.
19 января следствие было закончено, и отец Сергий, подписывая протокол об окончании следствия, в дополнение к нему заявил: «в предъявленном мне обвинении виновным не признаю, так как никаких сборов я не устраивал и контрреволюционной агитации не вел, проповеди говорил только религиозно-нравственного содержания».
29 января 1930 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило крестьянина Сергея Егорова и церковного старосту Димитрия Захарова к трем годам ссылки в Северный край, а священника Сергия Спасского к трем годам заключения в концлагерь; Сергей Егоров, которого обвиняли в составлении писем с угрозами, через полтора года был освобожден без ограничения выбора места жительства, а отец Сергий через Бутырскую тюрьму был отправлен на все полных три года в концлагерь.
Из заключения он вернулся в тот же приход и с 1934 года снова стал служить в Успенской церкви. Здесь он встретил последнее гонение 1937 года.
19 и 21 ноября 1937 года следователь НКВД допросил свидетелей. Председатель сельсовета показал, что священник «Спасский ведет контрреволюционные разговоры против новой конституции. Помню такой факт. В апреле сего года Спасский зашел в сельсовет и начал просить разрешения ходить по домам, и, когда я ему отказал, он заявил: „Пишете вы, коммунисты, много, а все у вас только на бумаге. Говорят, что новая конституция дает право верующим исполнять свои обряды, а вы запрещаете. Где же правда? Только одни разговоры“». Вызванный на допрос бригадир колхоза показал: «В августе возле ларька Спасский среди колхозников говорил: „Происходит не поймешь что, и все это потому, что действует злой дух. Жизни для народа совсем не стало, но все же это должно кончиться. Хотя бы поскорее, а то смотришь на людей, и жаль их становится“». Допрошенный колхозник, некий Иван Иванович, сказал: «Помню в июле сего года возле своего дома в группе колхозников Спасский говорил: „Что же ты, Иван Иванович, перестал ходить в храм Божий или ты тоже продался большевикам? Но ведь помни, что они тебя к хорошему не приведут. Будешь также обманывать народ, как обманывают они“».
Отец Сергий был арестован 21 ноября 1937 года и заключен в коломенскую тюрьму. В тот же день следователь, имея уже показания свидетелей, допросил его.
– По имеющимся у нас сведениям нам известно, что вы проводите резкую контрреволюционную агитацию в селении Белые Колодези. Признаете себя виновным? — спросил его следователь.
– Виновным себя в агитации не признаю, – ответил священник.
– Что ещё можете дополнить и сообщить?
– Больше дополнить и сказать ничего не могу.
В тот же день – в день и ареста и допроса – следствие было закончено. Оставалось ожидание приговора. 23 ноября 1937 года тройка НКВД приговорила священника к расстрелу, и он был перевезен в одну из тюрем Москвы. Священник Сергий Спасский был расстрелян 27 ноября 1937 года на полигоне Бутово под Москвой и погребен в общей безвестной могиле. Память его совершается 14 (27) ноября.
Игумен Дамаскин (Орловский)
Московские Епархиальные Ведомости. № 11–12 за 2008 год
Источник: fond.ru
свт. Григо́рий Палама́, Солунский (Фессалоникийский)
Святитель Григорий Палама, архиепископ Солунский, родился в 1296 году в Малой Азии. Во время турецкого нашествия семья бежала в Константинополь и нашла приют при дворе Андроника II Палеолога (1282–1328). Отец святого Григория[1] стал крупным сановником при императоре, но вскоре умер, и сам Андроник принял участие в воспитании и образовании осиротевшего мальчика. Обладая прекрасными способностями и большим прилежанием, Григорий без труда освоил все предметы, составлявшие полный курс средневекового высшего образования. Император хотел, чтобы юноша посвятил себя государственной деятельности, но Григорий, едва достигнув 20 лет, удалился на Святую Гору Афон в 1316 году (по другим сведениям, в 1318) и поступил послушником в монастырь Ватопед, где под руководством старца, преподобного Никодима Ватопедского (память 11 июля), принял постриг и начал путь подвижничества. Через год ему явился в видении святой евангелист Иоанн Богослов и обещал свое духовное покровительство. Мать Григория вместе с его сестрами также приняла монашество.
После преставления старца Никодима инок Григорий проходил 8 лет свой молитвенный подвиг под руководством старца Никифора Исихаста, а после кончины последнего перешел в Лавру преподобного Афанасия. Здесь он прислуживал за трапезой, а затем стал церковным певцом. Но через три года (1321), стремясь к более высоким ступеням духовного совершенства, он поселился в небольшой отшельнической обители Глоссии. Настоятель этой обители стал учить юношу сосредоточенной духовной молитве – умному деланию, которое постепенно разрабатывалось и усваивалось монахами, начиная с великих пустынников IV века Евагрия Понтийского и преподобного Макария Египетского (память 19 января). После того, как в XI веке в трудах Симеона Нового Богослова (память 12 марта) подробное освещение получили внешние молитвенные приемы умного делания, оно было усвоено Афонскими подвижниками. Опытное применение умного делания, требующее уединения и безмолвия, получило название исихазма (от греч. покой, молчание), а сами практикующие его стали называться исихастами. За время пребывания в Глоссии будущий святитель полностью проникся духом исихазма и принял его для себя как основу жизни. В 1326 году из-за угрозы нападения турок вместе с братией он перебрался в Солунь (Фессалоники), где тогда же был рукоположен в сан священника.
Свои обязанности пресвитера святой Григорий сочетал с жизнью отшельника: пять дней недели проводил в безмолвии и молитве, и только в субботу и воскресенье пастырь выходил к народу – совершал богослужение и произносил проповеди. Его поучения часто вызывали у предстоящих в храме умиление и слезы. Однако полная отрешенность от общественной жизни святителю была несвойственна. Иногда он посещал богословские собрания городской образованной молодежи во главе с будущим патриархом Исидором. Возвращаясь как-то из Константинополя, он обнаружил близ Солуни местечко Верии, удобное для уединенной жизни. Вскоре он собрал здесь небольшую общину монахов-отшельников и руководил ею в течение 5 лет. В 1331 году святитель удалился на Афон и уединился в скиту святого Саввы, близ Лавры преподобного Афанасия. В 1333 году он был назначен игуменом Есфигменского монастыря в северной части Святой Горы. В 1336 году святитель вернулся в скит святого Саввы, где занялся богословскими трудами, которых не оставлял уже до конца жизни.
А между тем в 30-е годы XIV века в жизни Восточной Церкви назревали события, поставившие святителя Григория в ряд наиболее значительных вселенских апологетов православия и принесшие ему известность учителя исихазма.
Около 1330 года в Константинополь из Калабрии приехал ученый монах Варлаам. Автор трактатов по логике и астрономии, умелый и остроумный оратор, он получил кафедру в столичном университете и стал толковать сочинения Дионисия Ареопагита (память 3 октября), апофатическое богословие которого было признано в равной мере и Восточной и Западной Церквами. Вскоре Варлаам поехал на Афон, познакомился там с укладом духовной жизни исихастов и, на основании догмата о непостижимости существа Божия, объявил умное делание еретическим заблуждением. Путешествуя с Афона в Солунь, оттуда в Константинополь и затем снова в Солунь, Варлаам вступал в споры с монахами и пытался доказать тварность Фаворского света; при этом он не стеснялся поднимать на смех рассказы иноков о молитвенных приемах и о духовных озарениях.
Святитель Григорий по просьбе Афонских монахов обратился сначала с устными увещаниями. Но, видя безуспешность подобных попыток, он письменно изложил свои богословские доводы. Так появились "Триады в защиту святых исихастов" (1338). К 1340 году Афонские подвижники с участием святителя составили общий ответ на нападки Варлаама – так называемый "Святогорский томос". На Константинопольском Соборе 1341 года в храме Святой Софии произошел спор святителя Григория Паламы с Варлаамом, сосредоточившийся на природе Фаворского света. 27 мая 1341 года Собор принял положения святителя Григория Паламы о том, что Бог, недоступный в Своей Сущности, являет Себя в энергиях, которые обращены к миру и доступны восприятию, как Фаворский свет, но являются не чувственными и не сотворенными. Учение Варлаама было осуждено как ересь, а сам он, преданный анафеме, удалился в Калабрию.
Но споры между паламитами и варлаамитами были далеко не закончены. К числу вторых принадлежали ученик Варлаама, болгарский монах Акиндин и патриарх Иоанн XIV Калека (1341–1347); к ним склонялся и Андроник III Палеолог (1328–1341). Акиндин выступил с рядом трактатов, в которых объявлял святителя Григория и Афонских монахов виновниками церковных смут. Святитель написал подробное опровержение домыслов Акиндина. Тогда патриарх отлучил святителя от Церкви (1344) и подверг темничному заключению, которое продолжалось три года. В 1347 году, когда Иоанна XIV на патриаршем престоле сменил Исидор (1347–1349), святитель Григорий Палама был освобожден и возведен в сан архиепископа Солунского. В 1351 году Влахернский Собор торжественно засвидетельствовал православность его учения. Но солуняне приняли святителя Григория не сразу: он вынужден был жить в разных местах. В одну из его поездок в Константинополь византийская галера попала в руки турок. Святителя Григория в течение года продавали в различных городах как пленника, но и тогда он неутомимо продолжал проповедь христианской веры.
Лишь за три года до кончины вернулся он в Солунь. Накануне его преставления ему явился в видении святитель Иоанн Златоуст. Со словами "В горняя! В горняя!" святитель Григорий Палама мирно преставился к Богу 14 ноября 1357 года. В 1368 году он был канонизован на Константинопольском Соборе при патриархе Филофее (1354–1355, 1362–1376), который написал житие и службу святителю.
Примечание Свернуть примечание →
сщмч. Алекси́й Никологорский
сщмч. Порфи́рий Колосовский
сщмч. Алекса́ндр Чекалов
сщмч. Михаил Некрасов
сщмч. Фео́дор Грудаков
Священномученик Феодор родился 13 февраля 1889 года в деревне Песье Подольского уезда Московской губернии в семье крестьянина Василия Грудакова. После окончания в 1905 году Перервинского Духовного училища Федор поступил в Московскую Духовную семинарию.
В 1911 году после окончания семинарии Федор Грудаков был рукоположен во священника к Тихвинскому храму в село Богородское-Ватутинки Подольского уезда.
В 1919 году в Подольском уезде началось восстание против большевистской власти, часть населения организовала вооруженный отряд, которым руководил некто по фамилии Зеленый. Отец Феодор был призван на несколько месяцев в тыловое ополчение Красной армии, но с июня 1919 года продолжил свое служение в Тихвинском храме.
15 августа 1930 года отец Феодор по обвинению в антисоветской деятельности был арестован сотрудниками ОГПУ и заключен в Бутырскую тюрьму в Москве.
Один из свидетелей, священник Сергий Горский, рассказал: «Священник Грудаков в декабре 1929 года прислал мне письмо, где писал: “Утешать и успокаивать не буду, потому что и сам в неопределенном положении, но я все‑таки чувствую себя сейчас спокойно. Да подумай: волнуясь, можем ли мы улучшить свое положение? Ведь мы вне закона. Слухов о нас везде много, но доверяться этим слухам рискованно. Меня вызвали в ОГПУ, шпиговали там около двух часов; по-видимому, им хотелось обвинить меня, но не удалось. Пусть воинствующее безбожие объявило поход против Церкви, но декретом нам разрешено организовывать общины, отнимут храм, будем совершать богослужение по домам… не унывай, будем верить, что сверх сил Бог испытаний не пошлет, а умирать когда-либо придется”. Кроме того, священник Грудаков, – продолжал свои показания священник Горский, – в период коллективизации являлся защитником и организатором всего духовенства. Поддерживая духовенство, он говорил: “Спокойствие, ибо эту власть мы переживем и будем жить, как жили раньше”... В разговорах о коллективизации он выражал мнение, что для народа от коллективизации нет никакой пользы, а для нас, духовенства, это есть гибель… Он прекрасно знает все законы, и духовенство обращается к нему за справками».
Другой свидетель – священник Владимир Беляев – из-за страха оговорил отца Феодора в том, что слышал от него антисоветские высказывания.
Во время допроса отец Феодор, понимая, что любое слово о Ком-либо может повредить этому человеку, пожелал отвечать на все вопросы следователя сдержанно.
– Виновным себя в предъявленном мне обвинении не признаю. В практике моей службы как священника Богородской церкви никогда не произносил никаких проповедей, касающихся положения в стране, а также на темы антисоветского характера. Будучи аполитичным, в личных беседах с крестьянами я никогда никаких недовольств по отношению к советской власти не высказывал, в период коллективизации я никаких разговоров и бесед ни с кем не имел… Из духовенства связи ни с кем не имею, ни к кому не хожу, и никто у меня не бывает, а также ни с кем никакой переписки не веду.
– Вы писали когда-либо письма священнику Горскому?
– Нет, не писал…
На следующем допросе следователь стал спрашивать об отношении отца Феодора к запрету преподавать Закон Божий в школах. «Издание декрета советским правительством о запрещении преподавания Закона Божия в школе меня обескуражило, – ответил священник. – Я психологически не мог с этим примириться, считал, что это насилие над человеческой совестью. На собрании в школе предложил послать письмо Всероссийскому Поместному Собору от имени верующих с просьбой ходатайствовать о разрешении проводить преподавание Закона Божия в школе. Никогда я не арестовывался. В Подольске находился с ноября 1918 по июнь 1919 года в тыловом ополчении, исполнял всякие хозяйственные работы. В восстании Зеленого участия не принимал и сочувственно к нему не относился… Со всеми мероприятиями советской власти я соглашался и соглашаюсь, за исключением вопроса о том, что религия – враг народа. На основании этого убеждения я среди верующих пытаюсь путем бесед и проповедей привить мысль, что религия не есть враг народа, а способна его утешить и развивать чувства милосердия и братских отношений».
Следствие в начале сентября 1930 года было закончено. Следователь, формулируя обвинительное заключение, в частности, написал: «В своих показаниях обвиняемый Грудаков не отрицает, что ведет среди населения агитацию с целью привить мысль, что религия не есть враг народа, с тем чтобы разбить установку советской власти, что таковая – дурман».
5 сентября 1930 года тройка ОГПУ приговорила священника Феодора Грудакова к пяти годам заключения в исправительно-трудовой лагерь. Наказание он отбывал на строительстве Беломорского канала и затем на строительстве Сорбского порта. В апреле 1934 года отец Феодор был освобожден. Сначала он служил в Рязанской епархии, а в апреле 1937 года получил назначение в храм в честь святых мучеников бессребреников Космы и Дамиана в селе Старая Кашира Каширского района Московской области.
В 1937 году председатель колхоза в селе Старая Кашира послал в районное отделение НКВД с нарочным заявление, в котором просил срочно арестовать отца Феодора. Свою просьбу он мотивировал тем, что священник сорвал важное мероприятие. Вечером 3 декабря планировалось собрать колхозников для беседы о предстоящих выборах в Верховный Совет, а отец Феодор, как писал доносчик, «этот враг трудящегося народа, собрал вечерню, созвал к себе в церковь всех избирателей, огораживая себя праздником Введения».
Священник Феодор Грудаков был арестован 4 декабря 1937 года Каширским районным отделением НКВД и в тот же день допрошен. Свидетели, вызванные для дачи показаний, рассказали, что отец Феодор призывал людей ходить молиться в храм, и авторитет его, несмотря на непродолжительный срок служения в селе, очень высок.
– Вы арестованы за антисоветскую агитацию, которую проводили среди колхозников. Вы это признаете? – спросил следователь.
– Никакой антисоветской агитации среди колхозников я никогда не вел и виновным себя в этом не признаю.
– Вам зачитываются показания свидетеля, уличающие вас в антисоветской агитации. Вы эти показания подтверждаете?
– Нет, не подтверждаю. Никогда антисоветской агитации я не вел.
В тот же день следствие было закончено. Отца Феодора перевели в Таганскую тюрьму в Москве. 7 декабря 1937 года тройка НКВД приговорила его к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере.
27 декабря 1937 года с этапом заключенных отец Феодор прибыл в Самарлаг НКВД, где и умер от непосильного труда и голода 27 ноября 1940 года и был погребен в безвестной общей могиле.
Протоиерей Максим Максимов
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Дополнительный том 3». Тверь, 2005 год, стр. 181–184.
Источник: fond.ru
сщмч. Васи́лий Лихарев
прп. Фили́пп Ира́пский, Череповецкий
Преподобный Филипп, в миру Феофил, был основателем Ирапской пустыни. Не помнивший родителей, круглый сирота, 12-летний Феофил поселился вблизи Комельской обители и жил подаянием. Преподобный Корнилий (память 19 мая) принял благочестивого отрока в обитель и через три года постриг в иночество с именем Филипп. Кроткий, смиренный и трудолюбивый, он по ходатайству братии был удостоен священства. Стремление к высшим подвигам побудило его удалиться в Белозерскую округу. Здесь, пользуясь покровительством князя Андрея Шелешпанского, выделившего ему землю близ реки Ирапа, в 45 верстах от Череповца, преподобный поставил часовню во Имя Пресвятой Троицы и соорудил себе келлию. Молва о святом пустыннике распространилась по всей округе, и к нему стали стекаться иноки. Вскоре на месте часовни была поставлена церковь во Имя Святой Живоначальной Троицы. Преподобный Филипп провел в пустыни 15 лет и скончался в возрасте 45 лет. Мощи его были положены под спудом в Троицком храме. Над его гробницей была икона, написанная по видению иноком Феодосием. Вскоре после кончины святого Филиппа на месте его подвига возник Красноборский Филиппов монастырь.
Празднование преподобному Филиппу было установлено в конце XVI века. Рукописная служба ему относится к концу XVI века.
сщмч. Алекси́й Нечаев
сщмч. Гео́ргий Извеков
Протоиерей Георгий Извеков.
1935 год
Священномученик Георгий родился 24 февраля 1874 года в городе Калуге в семье священника Иакова Извекова. Георгий Яковлевич окончил Киевскую Духовную академию и был направлен служить псаломщиком при посольской церкви в городе Праге, а затем, переехав в Санкт-Петербург, был законоучителем в одном из учебных заведений. Рукоположенный во священника, отец Георгий во время Первой мировой войны служил в санитарном поезде, а затем в госпитале.
После большевистской революции отец Георгий переехал в Москву; с 1921 года он стал служить в храме Донской иконы Божией Матери при станции Перловка под Москвой; был возведен в сан протоиерея. Обладая уникальными музыкальными способностями, он писал много церковной музыки для отдельных храмов и для Патриархии. Кроме того, он писал музыку для духовных и народных песен и как выдающийся композитор был принят в Союз композиторов.
В начале 1931 года начались массовые репрессии против духовенства, когда в один день арестовывались десятки священнослужителей, монашествующих и мирян. Протоиерей Георгий был арестован 14 апреля 1931 года и 20 апреля допрошен. «Я ожидал своего ареста, – заявил он, – и даже хотел этого. Мне как священнику было не удобно, что другие страдают за веру Христову и идут в ссылку, а я не испытываю лишений, поэтому я готов пострадать и даже умереть за имя Христово».
После такого заявления священника допрос был следователем прекращен. Через два дня следователь снова допросил священника и задал еще ряд вопросов; отец Георгий, отвечая на них, сказал: «По существу предъявленного мне обвинения в агитации против советской власти... показания давать отказываюсь. Обвинения за собой не признаю».
30 апреля 1931 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило отца Георгия к трем годам ссылки в Северный край, и он был отправлен этапом сначала в Котлас, затем в Великий Устюг, а затем в Усть-Сысольск.
Вернувшись из ссылки, отец Георгий поселился в том же подмосковном поселке и занялся сочинением духовной музыки – сначала для храмов Москвы и других епархий, а затем, когда число храмов резко уменьшилось, только для Патриархии; также он сочинял музыку и для светских песен, и ее публиковали в печати.
22 июля 1937 года протоиерей Александр Лебедев, находясь под арестом, дал показания против отца Георгия. Будучи секретарем митрополита Сергия, он хорошо знал всех посещавших митрополита, в частности и отца Георгия.
2 ноября 1937 года отец Георгий был арестован и заключен в Таганскую тюрьму в Москве. 15 ноября дежурный свидетель, клирик Знаменской церкви у Крестовской Заставы Толузаков, дал показания против арестованного священника, заявив, что отец Георгий, посещая разные церкви, вел антисоветскую агитацию. «На мои предложения, – заметил свидетель, – о том, чтобы он начал писать музыку для песен на социалистические темы, он брезгливо отказался, заявив, что он “идейный и правоверный священник-христианин и жидам продаваться не намерен, хотя ему и предлагали это”».
16 ноября следователь, допрашивая отца Георгия, заявил:
– Следствие располагает данными о том, что вы среди окружающих вас лиц систематически проводили контрреволюционную агитацию и распространяли всевозможные вымышленные контрреволюционные слухи. Вы это подтверждаете?
– Это я отрицаю, – ответил священник.
– Вы говорите неправду. Следствию доподлинно известно, что вы распространяете клевету по адресу мероприятий советской власти. Дайте следствию правдивый ответ.
– Среди окружающих меня лиц я говорил: «В СССР существует притеснение верующих, церкви закрывают, священников арестовывают и ссылают, нам приходится терпеть всевозможные лишения – все это нам послано в наказание за наши грехи».
На этом допрос был закончен, ставя свою подпись под протоколом допроса, отец Георгий написал: «Записано с моих слов верно и мною прочитано».
23 ноября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Георгия к расстрелу. Протоиерей Георгий Извеков был расстрелян 27 ноября 1937 года и погребен в общей безвестной могиле на полигоне Бутово под Москвой.
Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Дополнительный том 4». Тверь, 2006 год, стр. 225–228.
Источник: fond.ru
сщмч. Михаил Белюстин
Священномученик Михаил родился 1 марта 1881 года в городе Твери в семье чиновника Тверской консистории Николая Белюстина. Окончил Тверскую Духовную семинарию. Служил в селе Котово Молоковского района. В 1931 году переехал в Сонковский район и стал служить в храме погоста Сабурова[1].
После того как власти объявили начало гонений, ОГПУ стало собирать сведения о священнослужителях. Уполномоченный ОГПУ по Сонковскому району вызывал к себе тех, кто мог дать соответствующие показания об о. Михаиле. Но получить их было нелегко, мало кто соглашался дать показания, порочащие священника. 6 апреля 1933 года уполномоченный ОГПУ допросил колхозного бригадира. Он показал: "С политической стороны Белюстина могу охарактеризовать следующим образом: элемент, настроенный антисоветски, но осторожно высказывающий свои антисоветские взгляды, так например, осенью 1932 года по просьбе матери я приглашал священника Белюстина для исполнения религиозного обряда "причастья". Белюстин пришел ко мне и сказал: "Вот смотри, до чего довели ваши колхозы, у мужика последний хлеб и картошку отбирают". Указать еще что-либо в отношении Белюстина не могу, так как в обыденной жизни с ним сталкиваться приходится редко, даже можно сказать, что совсем не приходится"[2].
В тот же день вызвали женщину, о которой знали, что она приглашала к себе о. Михаила отпеть мужа. Она показала: "В конце февраля месяца у меня помер муж, по которому я справила небольшие поминки, приглашены были близкие родственники и лица, рывшие могилу, всего было человек восемь-девять, впоследствии пришел на поминки и священник Белюстин. Среди лиц, рывших могилу, был Марахонов, гражданин деревни Сабурово, имущество у которого все описано и предназначено к продаже, за что не знаю. Среди присутствующих было много разговоров, всех припомнить не могу. Но священник Белюстин что-то говорил о перемене власти. В разговоре с Марахоновым говорил что-то ему о возврате имущества, но точно не помню доподлиные его слова. В части священника Белюстина указать ничего не могу, так как с ним никакой связи не имею"[3].
В тот же день о. Михаил был арестован и заключен в Бежецкую тюрьму. 9 апреля следователь допросил священника, который, отвечая на вопросы, сказал:
– В деревне Сабурово существует правило приглашать священника на поминки, и в первых числах марта я был на поминках в деревне Сабурово у гражданки Горячевой, где были ее родственники. Каких-либо разговоров про политику советской власти и правильность ее проведения я ни с кем не имел ни при каких обстоятельствах[4].
На следующий день районный уполномоченный ОГПУ составил обвинительное заключение, и дело было передано на рассмотрение Тройки ОГПУ, которая 26 апреля вынесла постановление: заключить священника в исправительно-трудовой лагерь сроком на три года. Отец Михаил был выслан в Саровские лагеря[5].
В 1935 году он освободился из лагеря и по благословению святого архиепископа Тверского Фаддея поехал в Сонково, где храм в погосте Прилуки был в то время без священника. В ноябре 1936 года, несмотря на начавшуюся государственную кампанию, направленную на закрытие храмов, о. Михаилу удалось перерегистрировать православную общину погоста Прилуки и прилегающих к нему деревень – Гладышево, Синяево, Прибериха, Григорьевка, Сносы, Моисеиха, Селы.
Начавшееся в 1937 году новое гонение не обошло никого, кроме тех, кто открыто служил безбожникам, и предателей-обновленцев. 12 ноября о. Михаил был арестован и заключен в Бежецкую тюрьму. Были вызваны "дежурные свидетели", которые подписали все, что от них требовал следователь. 20 ноября следователь НКВД допросил о. Михаила.
– Вам предъявляется обвинение в систематической контрреволюционной агитации, направленной на срыв колхозного строительства. Подтверждаете ли вы это?
– Нет, не подтверждаю. Антисоветской агитации я не вел.
– В сентябре сего года вы среди колхозников распространяли провокационные слухи о войне и падении советской власти. Подтверждаете ли вы это?
– Нет, не подтверждаю. Антисоветской агитации я не вел.
– 14 октября сего года вы восхваляли врагов народа – Троцкого, Бухарина и других.
– Врагов народа я не восхвалял. Все факты предъявленного мне обвинения в контрреволюционной деятельности отрицаю[6].
25 ноября Тройка НКВД приговорила о. Михаила к расстрелу. Священник Михаил Белюстин был расстрелян 27 ноября 1937 года[7].
Игумен Дамаскин (Орловский)
«Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 3». Тверь. 2001. С. 358–359
сщмч. Се́ргий Знаменский
Священномученик Сергий родился 10 апреля 1873 года в городе Чите в семье священника Иоанна Знаменского. Отец умер рано, и Сергей воспитывался в доме деда – сельского псаломщика. В 1913 году он окончил Казанскую Духовную академию и женился; у них с супругой Марией Лукьяновной было две дочери. В 1913 году Сергей Иванович был рукоположен в сан священника к кафедральному собору в городе Чите. На него были возложены обязанности миссионера среди языческих племен бурят и монголов.
Когда началась Первая мировая война и потребовались полковые священники, отец Сергий был командирован на фронт священником 234‑го Борисоглебского пехотного полка. Он пробыл на фронте до конца войны. За самоотверженное служение отец Сергий был награжден двумя орденами и Георгиевским крестом 4-й степени. В 1917 году он был возведен в сан протоиерея и награжден крестом с украшениями и митрой.
После распада фронта отец Сергий отправился домой в Читу, но в это время началась гражданская война и почти остановилось движение на железных дорогах. Разруха застала его в то время, когда он находился в Симбирске, и архиепископ Симбирский Вениамин (Муратовский) назначил его в Троицкую церковь в село Чуфарово Симбирского уезда, куда к нему приехала жена с дочерью. Здесь своей активной деятельностью, проповедями, тем, что никому из крестьян не отказывал в исполнении треб, куда бы и в какую погоду его ни звали, священник вскоре завоевал себе значительный авторитет, причем как среди крестьян, так и у представителей местных властей.
Однако среди местных коммунистов у него оказались противники, которыми предводительствовал председатель волостной коммунистической ячейки Степан Шарагин. Они занимались поборами с крестьян и грабежом, и им не нравилось, что священник видит организуемый ими разбой и говорит об этом, и они стали предпринимать усилия, чтобы убрать священника из села.
Излагая ход событий, протоиерей Сергий писал в заявлении в уездный комитет партии: «Целых два года горе-коммунист Шарагин ведет против меня травлю, находя в этом себе и помощников... Первоначально, стараясь замарать меня пятном контрреволюции перед Отделом управления уездом и Губчека, они силились зачислить меня на службу в тыловое ополчение. Но это их желание не исполнилось: несколько раз меня вызывали в уездный военкомат, но в конце концов мобилизационный отдел выдал мне удостоверение, что, как родившийся в 1873 году, я не подлежу ни учету, ни мобилизации. Потерпев неудачу здесь, меня арестовывают и отправляют в Тагайский Райоперштаб, дабы мобилизовать на работы. Райоперштаб мобилизует меня на Чураковский ссыпной пункт. Так как это отлучало меня от прихожан, то последние ходатайствуют об оставлении меня в Чуфарове. Губпродком отменяет мобилизацию Райоперштаба и мобилизует на должность секретаря Чуфаровского сельсовета... Я по должности секретаря стал обнаруживать злоупотребления и хищения при государственных разверстках, меня вышвырнули с этой должности и начали употреблять усилия, чтобы арестовать и засадить в тюрьму. Делали доносы в Губчека, обвиняя меня в контрреволюции...»
В 1920 году недоброжелателям священника не удалось удалить его из села – отец Сергий был освобожден из ЧК со следующим удостоверением: «Дано оно священнику села Чуфарово Симбирской губернии протоиерею Знаменскому в том, что по возвращении своем из города Симбирска (где он находился на допросе в Губчека) по месту своего жительства он не подлежит ни аресту, ни каким-либо другим репрессиям без ведома и согласия Губчека. Виновные в неисполнении вышеизложенного будут привлечены к ответственности, как за неисполнение распоряжений».
Но Шарагин не прекратил попыток удалить священника из села и 12 марта 1921 года послал в Симбирскую Губчека заявление: «Поп Знаменский ввиду отлучения Церкви от государства образовал себе церковный совет из кулацкого элемента, распродавших своих лошадей и покупивших двухлеток с целью не гонять никаких подвод, собирает самовольно сельские сходы, на которых решают крупные дела, как, например, на днях сам поп производил ревизию и учет приказчику Чуфаровского общества потребителей Никите Лаврентьеву, на которого сделал недочет куриного мяса, за что и отдал его под суд, хотя на это не имел никакого полномочия. Затем возбуждал вопросы против посевкомов и против гоньбы подвод, и действительно, в Чуфарове народ религиозный поверил больше попу, чем правительству, почему от организации посевкомов отказались. Ведет каждый праздник длинные проповеди против коммунистов, называя их масленщиками, яичниками, мясниками, живодерами и так далее, и так далее. Одним словом, Знаменский полный контрреволюционер, идет против распоряжений советской власти и коммунистов и не дает последним никакого ходу. Всячески обзывает их, издевается над ними и делает всякие насмешки».
16 марта он направил еще одно заявление в уездный комитет партии, в котором писал: «Чуфаровская волкомячейка РКП сообщает, что священник села Чуфарова Знаменский разносит провокационный слух среди крестьянского населения, будто бы город Петроград взят повстанцами, коммунистов всех убивают и скоро будут бить здесь, в Симбирской губернии, и этим самым возмущает массу. Подобные слухи среди крестьянского населения недопустимы, а посему просим губернский районный комитет партии принять меры к прекращению провокационных слухов».
18 марта заявление было передано в ЧК города Симбирска. Получив его, один из уполномоченных ЧК распорядился: «Попа арестовать, вести следствие, написать волостному совету, что попы к ревизии не допустимы».
20 марта верующие направили в Симбирский Революционный трибунал заявление: «Церковный совет доводит до вашего сведения, что гражданин села Чуфарова, к сожалению коммунист, С.С. Шарагин уже неоднократно добивался через свою клевету от советской власти незаслуженных притеснений и даже чуть не арестов нашего священника, протоиерея Сергия Знаменского. Но благодаря его невиновности дело в Симбирской Губчека производством прекращено, и ему выдано удостоверение, что он никаким арестам ни обыскам не подлежит. В настоящее время коммунист Шарагин занялся агитацией против нашего священника, собирая обманным путем подписи граждан под клеветой на священника. Но пока ему это не удалось, но со временем, может быть, и удастся, так как есть люди, которые по запугиванию его, Шарагина, и под давлением его могут и подписаться, а потому церковный совет в лице президиума просит вас, как блюстителя порядка и спокойствия в губернии, предотвратить и в корне пресечь начатое Шарагиным позорное дело, оскорбляющее чувства верующих, что программой коммунистов повелевается бережно охранять, и, кроме того, когда по неотложным делам потребовалась подвода для поездки в город Симбирск, то тот же Шарагин ходил по селу и запугивал граждан, что если кто поедет с уполномоченным и священником, то будет им арестован или отправлен на принудительные работы. А потому церковный совет просит вас, как защитника и блюстителя порядка, оградить нашу независимость и свободу нашей религии».
Протоиерей Сергий был арестован 21 марта 1921 года в то время, когда находился по делам в Симбирске, и заключен в тюрьму ЧК.
Еще до своего ареста отец Сергий послал телеграмму Ленину:
«Письмом к Вам, на которое не получалось ответа, я, хотя и поп, но честный гражданин Советской республики, просил Вас защитить меня от бесчестного председателя коммунистической ячейки села Чуфарова Степана Шарагина, который все время грозит засадить меня в тюрьму за то, что я обличал его мерзкие поступки, чернящие не только коммуниста, но всякого гражданина.
Ныне он свои угрозы привел в исполнение, меня вызвали в Губчека и после опроса хотя и отпустили домой, но делавший допрос товарищ Теряев заявил, что тюрьма ждет меня. У местной власти нет защиты, не верят не только моим показаниям в моем деле, но в делах всего общества, не принимают во внимание общественных приговоров, официальных донесений волисполкома и по догадочным причинам верят одному Шарагину. Прикажите Губчека мое дело передать кому-либо другому высланному из центра, если это найдется возможным, ибо из-за Шарагина страдаю не один я, но он клевещет и на общество, и на исполком».
Ленин распорядился спросить об этом деле губернский комитет партии и губернский исполком. Но это не привело к облегчению участи священника. Степан Шарагин со своими сообщниками к этому времени договорились обо всем показывать одинаково, придя к выводу, что наиболее убедительным и достигающим их цели будет обвинить священника в контрреволюции.
Через некоторое время протоиерей Сергий был допрошен.
Следователь спросил его:
– Вы говорили когда-нибудь в церкви проповеди?
– Говорил.
– Почему вы в своих проповедях называете коммунистов насмешливыми прозвищами «масленщиками», «яичниками», «мясниками» и так далее ?
– В своих проповедях я не только не называл коммунистов какими бы то ни было прозвищами, но даже и не упоминал о коммунизме.
– Почему в селе Чуфарово не организовался посевком?
– Совершенно ничего не знаю.
– Не говорили ли вы в проповедях о пришествии антихриста на основании того, что разрешены законные гражданские разводы и браки.
– О пришествии антихриста я не говорил, и это было бы глупо с моей стороны.
– Зачем вами говорилось, что Петроград взят белыми, коммунистов убивают и скоро будут бить здесь?
– Никогда мною это не говорилось.
– Какие у вас доказательства того, что советская власть «грабит», как это вы говорили?
– Про грабеж, имея в виду советскую власть, я никогда не говорил. И если были мои проповеди о хищении, то они были обличительными против тех, кто из государственных разверсток утаивал в свою пользу.
– Зачем вы, когда прихожане просят вас о совершении религиозных треб, предлагаете им обратиться к коммунистам, они-де отслужат?
– Это было так. В октябре, в каких числах я не помню, по жалобе Шарагина я вызывался в Губчека. Будучи в крайне нервном состоянии и озлоблении на клеветника, а также торопясь к выезду в город Симбирск, допустил следующую нетактичную фразу: «Из-за Шарагина я вызываюсь в Губчека, пусть он и служит».
– Какие были у вас основания говорить, что на второй неделе поста будет переворот? О каком перевороте вы говорили прихожанам?
– Никогда не говорил.
– Если вы считаете некоторых отдельных личностей из членов РКП в Чуфарове своими врагами, то почему вы, как просвещенный, образованный интеллигент, не как руководитель религиозного культа, не пробовали облагоразумить, просветить своим заразительным примером, привлечь на свою сторону их симпатии? Разве не нашлось бы другого способа, как только ругательства с церковного амвона?
До сего времени ответы на вопросы записывал следователь, далее отец Сергий ответы на вопросы записал собственноручно, так как ему показалось, что следователь не сможет записать ответ вполне точно.
– Ругательного способа в проповедях я никогда не употреблял, и именно по той причине, что считаю себя несколько образованным, и с моей стороны не только как для служителя культа, но и просто как для интеллигентного человека было бы низко и недостойно употреблять какие-либо выражения, а, наоборот, я всегда стараюсь своим проповедям придать стилистическую отделку. Почему я мягко не убеждал, например, Шарагина, Лаврентьева, Панкратьева, так это понятно: они меня как «попа» не послушают.
– У вас, по вашим словам, строгая дисциплина, относящаяся и распространяющаяся даже на бессловесных покойников, которых за непосещение исповеди вы лишаете почестей погребения, а почему вы с такой же строгостью не следите за своими речами, которые восстанавливают народ против власти, которую вы же считаете «от Бога», и таким образом вносите смуту в среду крестьян?
– Повторяю, что ни в каких проповедях я авторитет власти никогда не подрывал. Что же касается погребений, то на это есть правило, по которому не бывших три года у причастия мы погребаем только с разрешения епископа, но у нас не было такого случая, чтобы я кого лишил христианского погребения.
– А почему вы не доверяете местной симбирской власти, что явствует из посланной вами телеграммы товарищу Ленину?
– Потому что Шарагин оставался безнаказанным, а я от него все время страдал. Личностью Шарагина, который, если можно так выразиться, в маске коммуниста подрывает и чернит и власть, и свою партию, не доволен и возмущаюсь не только я, но и многие граждане села Чуфарова. Если бы не Шарагин, то в нашем селе коммунистическая партия была бы значительно многочисленнее, нежели теперь (три человека). Так, например, я знаю, что учительница Марина Щипакина, фельдшер Кузнецов, Федор Ананьев, Афанасий Николаев подавали заявления, что они выходят из партии только потому, что не хотят быть в одном лагере с Шарагиным. А перечисленные мною лица как члены просветительского кружка были бы, без сомнения, не лишними для советской власти.
20 апреля 1921 года Коллегия ЧК Симбирской губернии постановила заключить священника на пять лет в концлагерь. 23 апреля он был заключен в Симбирский губернский концентрационный лагерь принудительных работ.
Оказавшись в лагере, отец Сергий не перестал настаивать на своей невиновности и направил одному из уполномоченных Симбирской Губчека заявление, в котором писал: «21 марта сего года уполномоченным Губчека товарищем Титовым я арестован и заключен под стражу первоначально при Губчека, потом в Исправдом, затем в Губтюрьму и наконец постановлением Коллегии заключен на пять лет в концентрационный лагерь, где в настоящее время и отбываю наказание, исполняя тяжелые физические работы, несмотря на имеющиеся у меня медицинские документы, что по состоянию своего здоровья на это не способен.
Во всех этих злоключениях я являюсь жертвой злостной клеветы личных моих врагов. Самой же горькой каплей в чаше моих страданий является терзание за жену и дочь, которые без меня остались с одним пудом муки и без всяких других жизненных припасов. Сколь тягостно быть лишенным свободы безвинно, единственно по клевете врагов, мне думается, Вы поймете это сами, а насколько мучительны мои моральные страданья о семье, для этого даже не нахожу слов, чтобы передать. После своего визита к Вам, после разговора с Вами моя супруга передала мне свое впечатление, которое она вынесла от этого знакомства и разговора. По ее словам, Вы по своим душевным качествам человека являетесь диаметральной противоположностью своего предшественника Титова. Вы были в своих отношениях к ней весьма деликатным и с большим вниманием выслушали все, что она говорила, а Титов не хотел и слушать меня, даже на вопросы отвечал молчанием; Вы не проявили такого предубежденного взгляда на меня как служителя культа, который сквозил во всех словах и поступках по отношению ко мне Титова (он три раза предлагал мне снять рясу и не быть обманщиком народа). А главное, что было отрадно для моей жены и для меня, это то, что, по словам ее, Вы как будто сочувственно, во всяком случае человечно, отнеслись к ее горькой в настоящее время доле и к моим переживаниям.
Сделавшись жертвой судебной ошибки, я не хотел протестовать, а думал нести молча свой крест насколько хватит сил, но крайне тяжелое, критическое положение семьи моей вынуждает меня обратиться к Вам с убедительнейшей просьбой: будьте так добры и любезны, выслушайте мой правдивый рассказ, в котором не будет и скрупула лжи или неправды о том, почему я оклеветан, за что несу наказание, отнеситесь к моим словам с беспристрастием, отрешитесь от мысли, что я “поп”, и из чувства сострадания (а мне жена передала свое впечатление, что Вы – человек с сердцем) к невинно осужденному не откажитесь взять на себя инициативу пересмотра моего дела.
Из допроса, мне произведенного, и из газетной статьи я узнал, в чем меня обвиняют. В нижеследующих строках я изложу эти обвинения и свои возражения.
Обвиняют меня в том, что защищаю интересы кулацкого элемента.
Возражаю на это следующее: дело обстоит как раз наоборот. В Чуфарове есть два квартала: так называемый “монастырь”, в котором живут люди состоятельные и богатые, и “голодяевка”, где, как показывает самое название, исключительно ютится в маленьких хижинах беднота. Прежний священник “монастырю” всегда оказывал особое почтение: в праздники к ним шел к первым с крестом и молебнами, а “голодяевка” всегда оставалась в конце. Не так поступаю я: духовное утешение несу прежде к обездоленным, а уже потом по долгу службы захожу и к богачам, а потому мои враги, которые и клевещут на меня, из “монастыря”, а в “голодяевке” нет таковых. Наоборот, зайдите в самую убогую землянку Петра Филина – первого в селе бедняка, и он назовет меня другом. А кто мои клеветники: Степан Шарагин и Никита Лаврентьев? Они вот действительно кулацкого происхождения. Первый – друг и приятель урядников да становых, с которыми, по рассказам сельчан, ходил в обнимочку, а второй – бывший лавочник, а ныне приказчик кооперативной лавки, не оставивший привычек лавочника.
Обвиняют меня, что будто бы из-за меня не прошел на селе посевком.
Отвечаю на это, что общественное собрание на эту тему и вынесение приговора состоялось тогда, когда я даже не был в селе, а вместе с гражданами Ф. Ананьевым и С. Кузнецовым в Симбирск ездил.
Называет меня газетная статья врагом трудящихся.
Протестую против этого эпитета самым решительным образом, ибо никогда таковым не был и не буду: воспитанный в селе в доме бедного дедушки дьячка, я жил среди бедноты, не оставил бедный люд и потом, а получив высшее академическое образование, я, как отец Кирилл в рассказе Потапенко “На действующей службе”, пошел к бедноте, и в моих ушах всегда раздается завет поэта: «Иди к униженным, иди к обиженным и будь им друг. Где тяжко дышится, где горе слышится, тут первый будь”.
Обвиняют меня, что будто бы с церковного амвона я говорил о пришествии антихриста, будто бы называл таковым советскую власть.
Возражаю на это, что тут явная ложь, и обвинять меня в этом может лишь тот, кто недооценил моего богословского образования или сам в этом деле профан. Наоборот, я постоянно разубеждаю своих пасомых, когда они начинают говорить на эту тему, так как антихрист – это определенная личность, а не собирательное лицо (каковым является советская власть).
Обвиняют меня, что я с церковной кафедры говорил что-то о кронштадтском мятеже и пророчествовал о каком-то перевороте на второй неделе Великого поста.
Возражаю на это в высшей степени несуразное обвинение, что я не так глуп, как думают обо мне мои обвинители, чтобы в столь тревожное время стал говорить на эту тему, а, во-вторых, “Божия с кесаревым” я никогда не смешивал и не смешиваю. Темы моих проповедей не политика, а Бог, душа, добродетельная жизнь и вечное спасение. Обвиняют меня, что обращающихся ко мне с требами прихожан я отсылаю к коммунистам.
Возражаю на это, что никто не может указать ни одного случая, чтобы когда‑нибудь и кому-нибудь я отказал. Наоборот, выражаясь словами поэта, “в жнитво и в сенокос, в глухую ночь осеннюю иду, куда зовут”, по первому требованию, оставляя тотчас же все свои личные дела. Правда, был один подобный факт, в нетактичности которого по своей нервозности мне приходится сознаться. У меня уже давно идут личные счеты со Степаном Шарагиным, и не раз по его обвинениям мне приходилось оставлять приход для личных объяснений с вызывающими меня властями. Так было и в одно из воскресений октября месяца, когда я должен был явиться в Губчека. Тогда, отслужив обедню и торопясь выехать, я не стал служить ни молебнов, ни панихид, а нервно расстроенный сказал: “Из-за Шарагина мне приходится ехать, пусть Шарагин и служит”. В этой нетактичности признаю себя виновным и извиняюсь.
Обвиняют меня в том, что я в своих проповедях ругаю коммунистов.
Возражаю на это, что, как человек интеллигентный, я никогда не говорю ругательных проповедей. Обличительные проповеди, правда, произношу. Но и эти проповеди отнюдь не касаются коммунистов, ибо если бы я это сделал, то сие было бы вторжением в область политики, чего я не только по личным убеждениям никогда не допускаю, но даже не могу допустить в силу распоряжений и Симбирского архиепископа, и Всероссийского Патриарха, которые своими распоряжениями это запретили. Обличения мои касаются лишь отдельных личностей, и то, конечно, как учит наука о проповедях гомилетика, не указывая определенных. Если мои обличения попали кому-либо не в бровь, а в глаз, то в целях исправления того человека я считал бы себя счастливым. Но горе мое в том, что обличаемые хотя и узнали себя в моих проповедях, как в зеркале, но, не имея и скрупула мудрости, не возлюбили меня за это (“обличай премудрого, – говорит Соломон, – и он возлюбит тебя”), а вознегодовали, в чем сбылись другие слова – “не обличай безумца, ибо он возненавидит тебя”.
Кто же мои враги? Каковы они? За какие обличения меня возненавидели? И каковыми побуждениями я руководствовался, изобличая их? Мне думается, что решение этих вопросов не только не безынтересно для Вас, но в деле справедливого заключения необходимо, а потому считаю необходимым в нижеследующих строках с этим Вас познакомить.
Главными своими врагами я считаю: Никиту Лаврентьева, Владимира Панкратьева и Степана Шарагина.
Никита Лаврентьев – бывший лавочник, а ныне приказчик кооперативной лавки и, как таковой, изобличен ревизионной комиссией... в растрате государственных разверсток...
Владимир Панкратьев – бывший волостной писарь Загудаевской волости, а ныне секретарь волисполкома. В бытность в Загудаевке, по упорным слухам, был выгнан оттуда за растрату казенных денег. У нас в исполкоме изобличен в том, что, выдавая красноармейкам жалованье, удерживал у них в свою пользу некую толику. За это был судим, просидел шесть месяцев в тюрьме, а теперь опять на этой же должности.
Степан Шарагин – приятель бывших становых и урядников, а ныне присосавшийся к коммунистической партии и ее чернящий следующими поступками. С воза гражданина села Маклауш Димитрия Суркова украл баранью тушу, воз был предназначен для окопного страдальца красноармейца. Вместе с гражданином села Маклауш Василием Каниным незаконно реквизировал у кого‑то двенадцать овчин; с гражданина села Чуфарова Семена Михайловича Николаева взял взятку мукой, мясом, медом за разрешение ему производить помол и велел варить для него самогонку, угрожая в противном случае мельницу передать в другие руки; ревизионной комиссии, производившей учет государственных разверсток, приемщиком шерсти Данилой Николаевым было заявлено, что Шарагин вместе с Лысенковым и Степаном Киселевым взяли у него одиннадцать фунтов шерсти.
Вот обличение этих их деяний вызвало с их стороны злобу и клевету. Но главным образом они возненавидели меня не за проповеди, а за следующее: я был мобилизован на должность секретаря сельсовета... Зная, что все разверстки по нашему селу исполнены своевременно, что граждане страдают от недобропорядочности своих же сограждан, я об этом обществу заявил. Общее собрание выбрало ревизионную комиссию, которая и разоблачила хищение. Теперь спрашивается, чем я руководствовался, разоблачая это? Считаю это долгом секретаря, ибо в противном случае я был бы соучастником. Раскрывая это, мне хотелось поддержать у граждан то хорошее впечатление, которое произвел на них много и глубоко уважаемый председатель Ревтрибунала товарищ Румянцев. Он на митинге в годовщину Октябрьской революции говорил, что обществам, которые исполнили разверстку, будет выдана мануфактура, а наше общество, исполнив таковую и не получая мануфактуры, начинало говорить: “И этот наболтал”. Желая доказать, что не он наболтал, а свои бесчестные граждане все это сделали, я и старался все изобличить. Но в результате сам я лишен свободы на пять лет!
В сказанном одна чистая правда, и я, таким образом, являюсь жертвой судебной ошибки. Болея душой и сердцем о своей семье, ужасаясь тому, как она будет жить, зная болезненность своей супруги, я раздираюсь на части, а потому обращаюсь к вашей человечности и умоляю пересмотреть мое дело».
22 февраля 1924 года Комиссия НКВД по административным высылкам изменила приговор на два года ссылки в Зырянский край. Через восемь месяцев отец Сергий был освобожден; возвращаясь в Симбирск, он остановился в городе Вятке, так как не имел средств сразу доехать до Симбирска. На следующий день по его приезде в Вятку епископ Авраамий (Дернов) назначил протоиерея Сергия настоятелем Успенского собора в городе Яранске. 3 ноября он отслужил первую службу в соборе и с тех пор служил часто, проповедуя за литургией и всенощной, и деятельно участвовал во всех церковных событиях города. Это было время тяжелое для церковной жизни Вятской епархии, так как власть захватили обновленцы, и бывали периоды, когда на кафедре не оставалось православного епископа, а обновленческие спешили рукоположить своих священников. В результате, когда во главе епархии все же становился православный епископ, клиры храмов разделялись, так как одни священники были рукоположены православными архиереями, а другие обновленческими, причем зачастую обновленцы, когда их храм переходил под омофор православного архиерея, отказывались приносить покаяние. Все это порождало нестроение и смуту в приходах. Такое положение было и в Успенском храме.
В начале января 1925 года в Яранск прибыл направленный сюда Патриархом Тихоном епископ Нектарий (Трезвинский), который назначил протоиерея Сергия своим секретарем; в этой должности отец Сергий пробыл до ареста владыки.
После того как во главе Яранского викариатства стал православный епископ, духовенство усилило борьбу против обновленцев, которые при помощи советской власти отнимали храмы у православных и достигли в этом некоторых успехов. Теперь же многие приходы возвращались в православие. 27 февраля 1925 года протоиерей Сергий направил рапорт Святейшему Патриарху Тихону, в котором писал: «Два года Яранская епископия была обновленческой под управлением Сергия Корнеева. Но верующая душа, которая по природе – христианка, чутьем своим опознала ложный путь, указываемый ей, не подчинилась водительству изменника православия, изгнала его и вступила в каноническое общение с Вашим Святейшеством. Ныне под духовным водительством Преосвященнейшего епископа Нектария она вся православная. Главными деятелями в такой перемене и восстановлении православия были церковный староста собора Иван Васильевич Охотников и следующие граждане: Николай Павлович Стародумов и братья Михаил и Иаков Алексеевичи Чернышевы. О первом я уже делал доклад его Преосвященству, и последний представил его к благословению Вашего Святейшества. Но было бы несправедливо оставить без внимания деятельность и последних трех, вместе с Охотниковым перенесших за свое святое дело тюремное заключение, а посему, вспомнив о них, когда я ехал к Вашему Святейшеству, решил их также представить к благословению Вашего Святейшества с выдачею грамот, будучи вполне убежден, что его Преосвященство вполне будет согласен с таковым моим представлением».
14 марта Святейший Патриарх Тихон написал на рапорте свою резолюцию: «Указанным здесь лицам изъявляю признательность и призываю на них Божие благословение».
Обновленцы пытались отомстить епископу Нектарию и стали жаловаться на него Патриарху Тихону. Патриарх переслал жалобу владыке и благословил разобраться в происходящем. В результате 18 марта 1925 года настоятель Успенского собора протоиерей Сергий, а также все благочинные Яранского викариатства направили Патриарху Тихону рапорт о положении церковных дел в Яранском викариатстве, в котором писали: «Враг рода человеческого, нередко являющийся с целью обольстить, аще возможно, и избранных во образе Ангела светла, во образе епископа Сергия Корнеева, при его благообразной наружности и внешней доброте сердца, подкупающей ласковости и обходительности, два года обманывал верующих паствы Яранской, пася словесных овец Христовых среди болот и раскола, ереси и отступления от православия и говоря, что ведет на чистый и ароматный луг вертограда Господня. Но пасомые увидели обман своего пастуха и изгнали его вместе с его помощником, настоятелем кафедрального собора отцом Турутиным. Оставшись одни среди этого болота, верующие молили Пастыреначальника Господа послать им “пастыря добра”, который бы душу свою готов был положить за вверенные ему Богом люди, а не наемника, подобного изгнанному Корнееву, который ради временных своих благ, ради собственного спокойствия, из-за тщеславия (архиепископства ради) и шкурничества вел к гибели всю паству свою.
Бог вложил Вашему Святейшеству назначить нам епископа Нектария. Теперь мы видим, что такого первосвященника нам и подобает иметь. Он сразу исторг плевелы Сергия Корнеева. Кораблю Яранской церкви сразу дал верный курс и руль его держит крепкими руками. Правда, он горяч, но эта горячность есть ревность по Бозе, по вере, по святому делу душеспасения, что так ценно в очах Божиих, Которому ненавистна теплохладность.
Почему и просим не придавать значения жалобам на нашего епископа, унижающим авторитет нашего архипастыря».
Активная церковная деятельность православных привлекла внимание властей, и ОГПУ составило следующее заключение о происходящих событиях: «Агентурными действиями ОГПУ было установлено, что в декабре 1924 года сгруппировавшийся в церковном совете Успенского кафедрального собора города Яранска кулаческо-монархический элемент – купцы Чернышевы, Охотников, думец Стародумов и другие, называя себя примыкающими к тихоновской ориентации, грубой физической силой религиозной толпы этой же ориентации разогнав в городе Яранске так называемые обновленческие церковные советы, захватив все церкви под свое руководство, послали к бывшему Патриарху Тихону в Москву делегата Чернышева за епископом. Тихоном был послан в Яранск епископ Нектарий Трезвинский, совершенно неизвестный населению Вятской губернии.
Трезвинскому во всей работе помогал вернувшийся только что из ссылки священник Знаменский».
5 апреля 1925 года епископ Нектарий был арестован и заключен во внутреннюю тюрьму Вятского ОГПУ.
22 мая сотрудники ОГПУ допросили протоиерея Сергия и, отвечая на их вопросы, священник сказал: «С епископом Нектарием я всегда служил обедню. Точно сказать относительно его проповедей я не могу, так как проповеди говорились всегда в конце обедни, когда я был занят в алтаре. Лично я также говорил проповеди, в каждой из которых касался обновленцев и что путем погибельным они ведут; имел выражения: лучше идти по-старому с Богом, чем по‑новому без Бога. В проповедях своих о советской власти я никогда не говорил».
На следующий день сотрудники ОГПУ произвели в доме священника обыск.
Видя, что дело, начавшееся арестом епископа Нектария, идет, при поддержке властей, к захвату собора обновленцами и аресту всех сопротивляющихся этому, отец Сергий решил ехать в Москву.
26 мая был допрошен в качестве свидетеля один из священников Успенского собора, Милославский, который, отвечая на вопросы следователя, сказал: «Вместе с епископом Нектарием в Советск приезжал и протоиерей Сергий Знаменский. Но служил он только в одной Спасской церкви и ограничился двумя проповедями за всенощной и за обедней на тему “Разбор обновленческого течения”, в которых указывал на неканоничность образования ВЦУ, на неканоничность Собора 1923 года, безблагодатность обновленческого священства (но что он под этим подразумевал, я не знаю) и призывал верующих отклониться от обновленческого течения, как церковной организации, не дающей верующим спасения.
Я лично читал его послужной список, в котором значится, что в империалистическую войну Знаменский был продолжительное время добровольцем – полковым священником на передовых позициях в боях, за что был представлен корпусным офицерством к награде и был награжден двумя “Аннами” и бриллиантовым крестом, который был надет на Знаменского собственноручно бывшим императором Николаем. Отношение Знаменского к советской власти и существующему строю было отрицательное, а на одном богослужении за всенощной в проповеди Знаменский открыто публично закончил проповедь словами: “лучше при старом строе, но с Богом, чем при новом, но без Бога”».
Окончив допрос, следователь вручил священнику повестку на вызов для допроса протоиерея Сергия Знаменского и просил передать ему. Перед отъездом в Москву отец Сергий зашел в дом к священнику Милославскому попрощаться, и тот хотел передать ему повестку, но отец Сергий не взял ее. От Милославского он сразу же пошел на вокзал и в тот же день уехал в Москву, решив найти священническое место в другой епархии.
В Москве он узнал, что только епископа Серафима (Звездинского) можно застать в Дмитрове. В Дмитровском районе, однако, не оказалось свободной священнической вакансии, и отец Сергий уехал в Нижний Новгород, затем в Арзамас, а оттуда отправился пешком в Саровскую обитель помолиться преподобному Серафиму. В Сарове он прожил больше недели, усердно прося преподобного о помощи. Из Сарова он выехал во Владимир, оттуда в Муром, и здесь ему сообщили, что вскоре освободится место священника, о чем его известят. Отец Сергий уехал в Москву и вскоре получил телеграмму, что место освободилось. Выехав в Муром, он прибыл туда в тот день, когда там развернулась многолюдная ярмарка.
Обо всем происшедшем с ним на ярмарке отец Сергий писал впоследствии супруге Марии: «Господь послал для меня новое испытание... В Муроме 25 июня старого стиля, в день Петра и Февронии, Муромских чудотворцев (я в этот день служил в соборе и у раки святых молился о благополучном исходе твоей болезни), я задержан, арестован и заключен в Муромскую тюрьму, где просидел недолго, этапом через Московскую Таганскую переправлен во Владимир. Теперь сижу здесь. Через два дня будет две недели (9 июля), как я за решеткой... Видно, Господу не угодно пока, чтобы мы устроились так, как было хотели... Заключенные со мною, которые убедились из моих слов в моей невиновности, говорят, что это – судьба, злой рок. Долго сам я даже недоумевал, как мог очутиться в таком положении, но священники и архиереи, находящиеся в тюрьме, видят в этом верх испытания, которым Господь испытует мою веру и любовь. Этим они меня успокоили... Перенесем оба, что еще суждено, стоически, и верь, что после этого на нашем небосклоне туч и гроз не будет! Только слушай же спокойно, как Господь меня испытует.
25 июня я пошел прогуляться по Мурому, чтобы посмотреть этот город, и между прочим направился в район ярмарки поинтересоваться, думая, что она нечто вроде Нижегородской. Было очень душно, а ты знаешь, какой я потливый; посему шел, обтираясь и обмахиваясь платком. Зная, что на ярмарках оперируют искусно карманники, я вынул из кармана свое портмоне и нес его в руках. Неоднократно мне навстречу попадали одни и те же лица (район ярмарки очень невелик). Между прочим раз 7-8 встречал какую-то маленькую (от горшка два вершка) девчонку. На это я не обращал никакого внимания, но когда она подозвала к себе какого-то мальчишку и указала на меня, это меня заинтересовало. Я стал следить за мальчишкой. Он шел впереди, а я сзади. Когда, идя за ним, я таким образом очутился в самой гуще ярмарки – у карусели, то, сочтя неудобным для себя тут быть, повернул обратно. Мальчишка тогда догоняет меня и спрашивает: “Что тебе надо?” – “Дам деньги, куплю и сделаю, что мне надо, без тебя”, – сказал я и, подумав, что тут афера карманников, поспешно удалился от него на другую сторону, даже вне района ярмарки, куда не достигал и свет электричества. Здесь вышеупомянутая девочка опять прошла мимо меня. Все это время ни я ей, ни она мне ничего не говорили. Но вдруг в этот самый момент меня приглашают в ярмарочное отделение милиции и составляют протокол о покушении на изнасилование малолетней (?!). Потом редакция исправляется: “приглашение девочки с неизвестной целью”...
Народу набежала масса. Кто-то нарядился в мою рясу, когда производился личный обыск, и стал благословлять народ, другой... дергает меня за волосы, смеясь над “гривой”, третий допускал циничные, нецензурные замечания по моему адресу... В результате всего я уже почти две недели сижу в тюрьме. В Муроме я потребовал очной ставки с этой девочкой. Она была устроена.
Вот вопросы ей и ее ответы.
– Приглашал ли вас гражданин Знаменский и что говорил?
– Ничего он не говорил, а махал кошельком и рукой.
– Почему вы думаете, что эти его действия не произвольны, а относились к вам?
– Он проходил мимо меня не раз.
– Преследовал ли вас Знаменский?
– Не знаю, но он ходил около меня с час.
Вот и весь допрос. Где же тут покушение на изнасилование, развращение или даже просто приглашение для неизвестных целей?! Вот мальчишка (ее брат, оказывается) говорил, что я его призывал и давал ему денег, чтобы он что-то сделал. А что? – не объясняет...
Лично за себя успокоился, благодарю Бога, что смиряет мою гордость. Я вижу, что Промысел Божий привел меня во Владимирскую тюрьму не напрасно... заключением в тюрьму из-за девочки Господь смиряет мою гордыню, чтобы я не гордился тюрьмой как местом страданий за Церковь, что было прежде...»
Во время этапа из Муромской тюрьмы во Владимирскую отцу Сергию встретились две женщины, которые хорошо знали эту девочку и охарактеризовали ее как крайне развращенную.
31 августа следствие по делу о развращении девочки было прекращено, и затем продолжено дело, начатое еще в Вятке, куда протоиерей Сергий был отправлен вскоре этапным порядком, прибыв в тюрьму при Вятском ОГПУ 21 сентября 1925 года. В тот же день священник был вызван на допрос и собственноручно написал свои показания: «Я знаю, в чем меня обвиняют, а посему даю такие показания:
119 статья УК, которая мне инкриминируется, гласит: “Использование предрассудков масс с целью свержения рабоче-крестьянской власти или для возбуждения к сопротивлению ее законам и постановлениям”. Какое тяжелое обвинение: свержение власти! противление ее законам! да еще даже возбуждение масс ко всему этому! Я не буду увеличивать и удлинять свои показания богословско-философскими рассуждениями о недопустимости всего этого со стороны священника, как проповедника диаметрально противоположного всему этому, не буду скреплять своих рассуждений ссылками на цитаты Священного Писания, вроде: “нет власти, которая была бы не от Бога”, и потом: “необходимо повиноваться всякой власти, не только благой, но и злой” и “воздавать всем должная: кому честь, кому страх, кому подать”. Не буду потому, что все это по естественному к обвиняемому недоверию не достигнет цели и лишь, может быть, вызовет у человека неверующего ироническую улыбку, чему я не желаю подвергать свое религиозное credo. Умолчу и о том, что обвинение во всем этом кого бы то ни было в настоящее время уже не современно. Власть, готовящаяся к 10-летнему юбилею и признанная всеми державами, уже настолько окрепла и заслужила симпатии народа, что говорить о какой-либо контрреволюции, и тем более церковной (об этом не раз печаталось в газетах), не приходится. Приступим прямо к разбору тех конкретностей, что мне приписывают как обвинение по 119 статье УК.
Первое. Будто бы в одной из проповедей я сказал: “Лучше со старым строем, но с Богом, нежели с новым, но без Бога”. – Этого я не говорил. А раз не говорил, то таким кратким заявлением можно бы и ограничиться, берущий на себя этот труд должен о речах давать стенографический отчет, а не выхватывать фразы в неточной редакции. Но я догадываюсь, о какой моей проповеди идет речь, припоминаю ее содержание, помню даже и то, что в числе слушателей я заметил одного, который (потом мне сказали, что это обновленческий псаломщик) записывал мои слова, на которого я во время своей речи устремлял свой взор и ближе к которому пододвигал аналой, дабы он, пришедший, видимо, с целью передать мою речь своим попам-обновленцам, ее не исказил (а он все же исказил!). Эту речь я говорил в Спасской церкви города Советска. Там начинало развиваться обновленчество. Приезжал даже обновленческий епископ Филарет, которого я называл в проповеди “дядя Филарет”. Но его православные изгнали, пастырей своих заставили принести покаяние и, присоединившись к православному Яранскому епископу Нектарию, пригласили его и меня служить в городе Советске. И вот за богослужением в Спасской церкви я по распоряжению епископа должен был в проповеди разъяснить разницу между православием и обновленчеством. Делал я это, проводя параллели между тем и другим, указывая на то, что Христос основал Новый Завет, когда все было исполнено из Ветхого; я спрашивал: “А исполнили ли мы Новый Завет, захотев какого-то новейшего?” Остановившись же на одной из статей журнала “Христианин”, в которой отрицается (или, по крайней мере, имеется к этому тенденция) Божество Христа, я говорил: “Лучше идти старым путем, но с Богом, нежели новым – обновленческим, но без Бога”. Вот в подлинной редакции приписываемая мне фраза. Но возьмем ее даже в той редакции, в которой цитирует ее мой неведомый обвинитель. К его неудовольствию, даже и в этой редакции она не может завинить человека, если взять ее в контексте речи. Если бы он был человек интеллектуально развитый, то не вырывал бы отдельной фразы, а улавливал бы смысл. Ведь строй может быть всякий: государственный, общественный, семейный, церковный. Об этом последнем у меня и была речь. Всякий, я уверен, мою речь так и понял. Думается, что и сообщивший о ней понять иначе не мог, а если доносит иначе, то явно со злостной целью. А раз моя речь носила характер чисто церковный и касалась вопроса спорного между нами, церковниками, “pro sua domo”[1], то ни обновленцы в силу 13-й статьи конституции не имеют права указывать, что говорить и что не говорить, чтобы этим не вмешаться в дела другой религиозной общины, ни советская власть не станет вопреки декрету от 20.01.1918 года входить во взаимоотношения группы верующих. Ибо, если бы последняя это допустила, то сие было бы нарушением инструкций НКЮ и НКВД от 19.06.1923 года, запрещающих “административным вмешательством поддерживать какой-либо культ в ущерб другому”. Посему вышеуказанная моя проповедь, из которой кто-то сделал перефразированное извлечение, обвинением для меня быть не может, и в произнесении таковой проповеди я не считаю себя виновным.
Второе. Что касается другой проповеди, которую я говорил в городе Яранске 8 марта перед крестным ходом, то и она не должна служить мне обвинением. Проповедь была вероучительная. А вероучительные проповеди постановлением ВЦИК 13.04.1921 года не запрещаются, а, наоборот, по циркуляру НКЮ 3.01.1919 года было бы незаконно преследовать за них, так как циркуляром НКЮ 19.06.1923 года бороться с религиозной пропагандой надо не репрессиями, а другими указанными мерами. Перед крестным ходом 8 марта я говорил проповедь об историческом происхождении крестных ходов, об их значении, а закончил приблизительно так: “Говорят, христианство отжило, умерло, а я вижу вас в таком количестве собравшихся – и мужчин и женщин, и старых и молодых, и образованных и простецов – и радуюсь пастырским сердцем. Возьмем же священные хоругви, эти наши знамена, изнесем их на стогны града. Крестный ход есть смотр религиозным силам. Пусть неверующие видят силу, мощь христианства, которое не умерло, но живет”. Может ли тут быть речь о каком-то антисоветском натравливании?! Здесь не только нельзя говорить о том, о чем гласит 119-я статья УК, но даже и о пропаганде, за которую по 69-й статье УК наказываются нарушители 119-й статьи. Если и может быть речь о какой пропаганде, то чисто церковной, религиозной, а таковая по конституции РСФСР допускается наравне с антирелигиозной.
Рассматривая эти две свои проповеди под этим же углом или через эту же призму, а также и по толкованию 119-й статьи УК профессором П.В. Гидуляновым в его статье, помещенной в № 1-2 журнала “Революция и Церковь” за 1924 год, я никак не могу признать себя виновным перед гражданским законом.
Теперь в заключение всего остается сказать несколько слов о причине, побудившей меня выехать из Яранска, так как это разъяснит, от кого и от чего я скрываюсь.
В город Яранск прибыл обновленческий поп Турутин, ранее бывший настоятелем собора, но прихожанами изгнанный. Он начал по своем приезде оттягивать собор. Епископ Нектарий был в это время как раз арестован, а предстояла борьба, которая всей тяжестью ложилась на мои плечи, и я, таким образом, находился между молотом и наковальней, между Сциллой и Харибдой, между двумя огнями. Долг пастыря и прихожане требовали одно, долг семьянина – другое. Религиозная община заставляла защищать и бороться, жена умоляла удалиться от этой борьбы. Уже по опыту зная, на какие низости способны обновленцы, я согласился с супругой и выехал из Яранска, во-первых, чтобы отдохнуть, что еще в феврале месяце мне было предписано московскими врачами, а во-вторых, найти себе новое место служения, где бы не пришлось вести борьбу с обновленцами.
Что же касается того, что я скрылся, то это и правда и неправда.
Правда: я скрылся (но не здесь и не перед советской властью мне каяться) от дела Божия: увидал волка грядуща и, как наемник, убежал, оставив стадо на расхищение. Что же касается скрывательства от гражданской власти, то с одной стороны официально этого нельзя сказать: я никем не был обязываем к явке в ГПУ. Правда, когда у меня уже был куплен на городской станции билет в Москву и когда я уезжал, зашел к священнику Милославскому, то он показал мне повестку ГПУ, но я от него ее не принял, сказав ему: “Ты не милиционер, не курьер и не агент”. В этом я виноват, признаюсь, и прошу два с половиной месяца, что я нахожусь под стражей, зачесть достаточным к сему наказанием, ибо этот мой поступок законом не предусмотрен, а если его рассматривать как побег из-под стражи (и то из-под стражи!) без взлома замков и насилия охране, то карается четырнадцатидневным арестом.
У меня дома в настоящее время жена без гроша денег, без куска хлеба с родившейся без меня дочерью. Прошу пожалеть бедного ребенка, который требует покоя и лучшего питания матери, войти в положение несчастного отца, еще не видавшего своей дочери, и освободить меня в возможно скором времени, дабы скорее мог добыть хлеба обездоленной семье».
5 октября 1925 года протоиерей Сергий из Вятской тюрьмы при ОГПУ был переведен в Вятскую городскую тюрьму. 6 октября следствие по его делу было закончено, и следователь ОГПУ вынес следующее заключение: «Считая предъявленное обвинение гражданину Знаменскому доказанным, следственное дело законченным и преступные действия его умышленными, за что он уже был сурово наказан, полагаю: данное следственное дело представить на внесудебное рассмотрение Особого Совещания Коллегии ОГПУ с предложением гражданина Знаменского Сергея Ивановича из пределов Вятской губернии изолировать и лишить его возможности антисоветской деятельности как неисправимого».
Затем дело было переслано в Москву на рассмотрение 6-го отделения секретного отдела ОГПУ. Секретарь отделения порекомендовал отправить священника на два года в концлагерь.
26 марта 1926 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило протоиерея Сергия к двум годам заключения. С открытием навигации на Белом море он был отправлен в Соловецкий концлагерь. По окончании в 1927 году срока заключения он был направлен в Екатеринбург под надзор ОГПУ. Вскоре священник был снова арестован и приговорен к трем годам ссылки в Узбекистан.
Вернувшись из ссылки, протоиерей Сергий стал служить в храме мучеников Флора и Лавра в городе Кашире Московской области.
В 1937 году власти арестовали священника, обвинив его в хулиганстве. Но обвинение было настолько нелепым, что суд вынужден был его оправдать. Однако 17 ноября 1937 года власти снова арестовали его. На допросах священник виновным себя не признал.
– Дайте правдивые показания о вашем отношении к советской власти, – потребовал следователь.
– После совершения Октябрьской революции я долгое время считал эту революцию за крамолу, бунтарство и делом временным, – ответил протоиерей Сергий.
– Вы точнее скажите о своем отношении к советской власти, – сказал следователь.
– А точнее могу сказать, что враждебное.
– Будучи враждебным человеком к советской власти, где вы проявляли активные действия против нее?
– Я открытых враждебных действий против советской власти не проявлял.
На этом допрос был закончен. 25 ноября тройка НКВД приговорила отца Сергия к расстрелу. Протоиерей Сергий Знаменский был расстрелян 27 ноября 1937 года и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.
Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Ноябрь». Тверь, 2003 год, стр. 112–137.
Примечание Свернуть примечание →
прмч. Ариста́рх (Заглодин-Кокорев)
сщмч. Николай Богородский
сщмч. Алекса́ндр Покровский
Александр Михайлович Покровский родился 14 августа 1879 года в селе Казаново Рузского уезда Московской губернии в семье псаломщика. Образование он получил в Волоколамском духовном училище и Вифанской Духовной семинарии. После окончания учебы в 1905 году Александр был рукоположен священником к Ново-Васильевской церкви села Васильевское (Лотошинский район Московская область), где он и служил вплоть до своего ареста 12 ноября 1937 года. Когда батюшку арестовали, ему предъявили обвинение в контрреволюционной агитации. Он был осужден по статье 58-10 УК РСФСР и приговорен к высшей мере наказания. 27 ноября 1937 года отца Александра Покровского не стало, он был расстрелян вместе со многими клириками и мирянами на полигоне Бутово в Московской области. 21 августа 2007 года определением Священного Синода священномученик Александр был причислен к лику святых.
Житие Свернуть →
Будущий священномученик Александр родился 14 августа 1879 года в селе Казаново Рузского уезда Московской губернии в семье псаломщика Михаила Покровского.
У псаломщика Михаила Покровского было шесть дочерей и четыре сына, и жила семья очень бедно; часто не хватало своего хлеба до нового урожая, а купить было не на что, и родители посылали детей к соседям и даже в соседнюю деревню, чтобы занять хлеба. С десяти лет дети помогали отцу в работе — сеяли, убирали хлеб, косили и собирали сено, для них отец специально купил маленькие косы.
Когда дети подросли, то и тогда не оставляли крестьянских работ, и, бывало, нанимались поденно на сельскохозяйственные работы к местному священнику или диакону. Половину сена брали в этих случаях себе, а половину отдавали хозяину. Когда старшим детям впоследствии приходилось уезжать на учебу в семинарию, отец продавал половину сена для того, чтобы оплатить им дорогу. Дети уезжали в семинарию, не возвращаясь на рождественские и пасхальные каникулы за отсутствием средств, приезжая домой только после окончания курса.
Первоначальное образование Александр получил в земской школе; в 1897 году он окончил Волоколамское духовное училище, в 1905-м — Вифанскую Духовную семинарию. Окончив семинарию, Александр поступил учителем в сельскую школу; в 1906 году он был рукоположен во диакона ко храму в Инженерном училище на Бахметьевской улице в Москве, в 1909 году был переведен в храм святого князя Владимира в Старосадском переулке, одновременно он исполнял послушание законоучителя.
В 1910 году его отец тяжело заболел и вынужден был уйти за штат, и на диакона Александра легли все заботы по содержанию семьи, в которой еще было три незамужних сестры, две из которых не получили еще никакого образования. В это время ему пришлось испытать весьма тяжелое бремя материальной нужды; в 1919 году он был рукоположен во священника и служил в церкви преподобной Елизаветы при Дорогомиловском кладбище.
После большевистской революции жить стало еще тяжелее, отец Александр стал искать приработка, не брезгуя, по его словам, никакой работой. Он работал в Татарском комиссариате на Кремлевской набережной, где в его обязанности входило доставать продукты для столовой и следить за чистотой, был счетоводом в продовольственном складе рабочего кооператива, статистом по переписи населения Москвы, дворником от квартального хозяйства. С 1923 года он стал служить только в храме, оставив светские заработки. Жил он сначала в квартире при храме святого князя Владимира в Старосадском переулке, а в марте 1929 года переехал поближе к Елизаветинской церкви, поселившись в доме на Можайском шоссе.
Отец Александр был усердным и смелым проповедником и в одной из проповедей, обращаясь к прихожанам, сказал: «…Вот в настоящее время сеются по всем углам нашего отечества семена неверия. Оно стало так модно, что всякое проявление религиозного чувства и выполнение религиозных потребностей угрожает опасностью потерять место на общественной службе, при первом удобном случае быть сокращенным. Оно стало необходимым для благополучного и успешного прохождения курса наук и занятия после общественной службы. Это модное поветрие много приносит соблазна для молодого поколения, для которого не представляется блестящей карьеры на общественной службе без этого девиза неверия.
Что же это значит, откуда зародилось такое поветрие? Наука что ли так превзошла, что не стало уже нужды в Божественном откровении? Она дает ответы на все жгучие вопросы, волнующие людей: о происхождении мира и всего живущего о смысле жизни и последней судьбе мира и человека? Нет, наука отвечает, что все произошло так себе, само из себя, из пылинок, так называемых атомов, неизвестно откуда-то появившихся. Не знает и того, как возникла жизнь на земле, возникают ли на земле какие-либо живые существа вновь самопроизвольно. Много, много нужно еще учиться двигателям безбожной науки, чтобы дойти до познания Бога. Безбожная наука сама говорит, что вечных и абсолютных истин нет, но наука совершенствуется, все ближе и ближе приближается к истине и действительному познанию мира и человека, благодаря этому человек все более из раба природы становится ее господином.
Но ведь это есть повеление Божие. На первых страницах Библии, этого Божественного Откровения говорится: Бог создал человека по образу Своему и по подобию. Поставил его как царя всей природы, чтобы он познавал все силы ее и употреблял их на службу себе для облегчения своего труда. И на первых порах Сам Бог привел к нему всех животных, чтобы он дал всем, им имена. Познай свойства, качества всех животных и приспособляй их на службу себе. Развивай свои физические, умственные качества, уподобляйся Богу до бесконечного совершенства. Будьте совершенны, как Отец мой Небесный совершен есть, сказал Христос Спаситель. В притче о талантах Господь грозит страшным наказанием тем людям, которые данные им от Бога таланты не употребляют на дело, не развивают, не совершенствуют. Зарывают свой талант в землю. Христос сказал: «возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов, ибо Всякому имеющему дастся и преумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет; а негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов» [Мф.25:28-30].
Как нам после этого наука говорит, что богооткровенная религий задерживает, препятствует развитию цивилизаций, культуры и прогресса? Да не христианские ли государства стоят у нас во главе культуры и цивилизаций? Это злостная клевета на христианство со стороны неверия…».
12 августа 1929 года в доме у отца Александра почти одновременно собралось сразу несколько человек не знавших друг друга: двоюродный брат супруги отца Александра с братом своей супруги, молодым, человеком двадцати одного года, комсомольцем, и дочь генерала императорской армии, скончавшегося в 1926 году. Большей частью все они его и ранее посещали, за исключением молодого комсомольца, чтобы отслужить панихиду по почившим родственникам. Узнав, что молодой человек комсомолец, отец Александр сказал, что при советской власти священникам стало жить очень хорошо, их, например, бесплатно посылают в Соловки и задаром там кормят, а сами коммунисты до сих пор остаются религиозными и тайком ходят в храм. Если умрет кто-то из их родственников, то сначала хоронят с музыкой, без священника, а потом приходят в храм и просят отслужить панихиду. Зашел разговор о жителях района, что в связи с тем, что здесь есть винная лавка, то много бывает пьяных, и, следовательно, драк и хулиганства — настоящая трущоба, и как это члены правительства не боятся проезжать через такую трущобу. Обсуждали, как однажды хулиганы остановили автомобиль, и седоки обратились с жалобой к милиционеру, который отказался их защищать, сказав: «мало ли кто ездит, наймут автомобиль, а сами платить не хотят». А в машине меж тем оказался Ворошилов. Отец Александр рассказал, что бывает, что похоронная процессия останавливает движение автомобилей, и ему самому пришлось участвовать в такой процессии, когда, несмотря на гудки автомобилей, родственники покойника ни за что не хотели сойти с мостовой, и автомобилям пришлось ждать, пока люди пройдут. Зашел разговор о том, как ездят члены правительства и, в частности, Сталин, и насколько обеспечена их безопасность. Дочь генерала сообщила, что как и до революции, так и сейчас руководителей хорошо охраняют, и впереди, и позади едут машины с охраной; вероятно после этой беседы она и отправила соответствующее донесение в ОГПУ, где эти разговоры были представлены, как обсуждение плана террористического акта.
Через несколько дней, 15 августа 1930 года, отец Александр был арестован. Следователь стал подробно расспрашивать священника обо всех его родственниках и знакомых. Перечислив некоторых родственников и знакомых, кто изредка заходил к нему, и в частности назвав дочь генерала, которая заходила к нему отслужить панихиду по умершему отцу, отец Александр сказал: «Больше к нам никто не ходит, если не считать посетителей кладбища, которые девают заказы на молебны и панихиды. Но эти лица не задерживаются. Зайдут, сделают заказ и уходят».
После допроса священника был арестован комсомолец, а через несколько дней — двоюродный брат супруги отца Александра. Узнав, что на Дорогомиловском кладбище есть несколько завсегдатаев-пьяниц, которые знакомы священнику, арестовали и их, а, узнав, что у одного из них брат служит псаломщиком в том же храме на Дорогомиловском кладбище, арестовали и его. Попутно выяснилось, что двоюродный брат самого отца Александра, Николай Дмитриевич Покровский, также является священником и служит в Знаменской церкви в Москве; арестовали и его.
22 сентября 1930 года отцу Александру было предъявлено обвинение в том, что он являлся «членом активной контрреволюционной организации, ставящей свой целью совершение ряда террористических актов по отношению вождей Советского Союза и, главным образом, в отношении тов. Сталина, действуя по заранее подготовленному плану».
Следствие и частые допросы длились в течение двух месяцев, и, хотя следователям так и не удалось доказать наличие намерений совершить террористический акт, в обвинительном заключении они написали: «В процессе следствия факт подготовки террористического акта конкретными данными не установлен. Тем не менее, установлено, что на квартире Покровского… имели место разговоры о терроре и о методах проведения такового в жизнь. Из дела видно, что Покровский знает, когда и при какой охране проезжает тов. Сталин и другие члены правительства по Можайскому шоссе, следовательно, он, Покровский, интересовался этим вопросом… Учитывая социальный состав данной группы и все выше изложенные обстоятельства, есть основания полагать, что со стороны указанной группы велась подготовка к совершению террористических действий по отношению членов советского правительства, в первую очередь — тов. Сталина…».
30 ноября 1930 года тройка при ПП ОГПУ приговорила отца Александра к десяти годам заключения в концлагерь, и он был отправлен в Соловки, священник Николай Покровский и псаломщик Елизаветинского храма были приговорены к трем годам заключения в концлагерь, двоюродный брат жены отца Александра к пяти годам заключения, родственник-комсомолец и пьяницы освобождены.
10 июня 1933 года отец Александр был досрочно освобожден из Соловецкого концлагеря и выехал в город Коломну Московской области. Здесь выяснилось, что Коломна вошла в стокилометровую зону Москвы, и здесь ему жить не разрешили, и он уехал в Волоколамск, где устроился работать конюхом. В НКВД после освобождения ему пригрозили: «Больше не служи!» Супруга священника, Надежда Сергеевна, также уговаривала его отказаться от служения в церкви, но он не послушался ни советов врагов Божиих, ни советов любящих его родственников и снова стал хлопотать, чтобы ему было предоставлено место для служения в храме.
В 1934 году отец Александр был направлен служить в Троицкую церковь в селе Ново-Никольском Шаховского района. В 1936 году он был возведен в сан протоиерея. Служа здесь, он не прекращал своей проповеднической и пастырской деятельности.
«Господь наш Иисус Христос да поможет нам освятить Его Божественным Евангелием все пути нашего земного существования, — обратился отец Александр к прихожанам. — Да будет книга Божественных глаголов Его не только спасительным руководством в нашей земной жизни, но и неразлучным спутником нашим при отшествии в жизнь загробную.
Господь наш Иисус Христос начал свое общественное служение, как Спаситель рода человеческого, проповедью о покаянии: покайтесь, приблизилось Царствие Божие. Учение о Царстве Божием служило для Иисуса Христа исходным пунктом Его проповеди. Созидание Царства Божия должно составлять задачу нравственной деятельности человека. Иисус Христос обращается к душе человека и ее ценит в нем, а не внешнее положение. Христос не отрицает материальных благ и нужд своих последователей: знает Отец ваш небесный, что вы имеете нужду во всем этом, но Он требует, чтобы эти нужды были подчинены нравственным началам жизни духовной. Если человек подпадает под их власть, если его душа порабощается ими, то Христос требует решительной борьбы с ними.
Когда к Иисусу Христу подошел один богатый юноша с вопросом: как мне жить, чтобы наследовать жизнь вечную? Христос сказал ему: соблюдай заповеди; и, когда юноша ответил, что он все это сохранил от юности своей, что еще не достает ему, Христос сказал: иди, продай имение свое и раздай нищим и иди за Мною. Побори в себе привязанность. Вот в тебе чего недостает, покори в себе привязанность к земным сокровищам, в которых ты видишь радость и счастье в жизни, и иди за Мною, обогащай свою душу сокровищами духовными, которых ни червь не подтачивает, ни тля не истлевает, ни воры не подкапывают, не крадут.
Христос Спаситель призывает нас к борьбе, но не с внешними условиями жизни, а борьбе со своими пороками и страстями. Сам Господь наш переживал в своей жизни борьбу. По свидетельству евангелиста Луки, Господь совершал пред Своими страданиями молитву в саду Гефсиманском, находясь в борении. Но эта борьба была исключительно внутреннею: находясь в борении, Господь прилежно молился с сильным воплем и слезами.
Борьба же, происходящая теперь в нашей жизни, проникнута совершенно другим духом: в злобе и зависти борются друг с другом отдельные классы и лица. Совершенно не видно, чтобы в нашей жизни происходила борьба внутренняя, на началах возвещенных нам Христом Спасителем. А между тем, такая-то именно борьба человека с самим собою, с неправдою и злобою в себе самом и необходима теперь для возрождения и обновления нашей жизни. Человек должен постоянно и упорно бороться с дурными наклонностями своей природы: себялюбием, своекорыстием, завистью и вообще со всеми злобными отношениями к ближним, чтобы вносить в жизнь мир и успокоение, честный труд и благожелательные отношения к ближним.
Мы должны быть твердо убеждены в том, что какие бы ни предлагались формы совершенного общественного устройства, жизнь будет не улучшаться, а ухудшаться, пока человек не поборет в себе пороки и страсти. Мы должны исторгнуть из своего сердца все греховное и злое, вносящее в жизнь только разрушение и расстройство. Правда, в жизни нас окружающей происходит и существует много зла, с которым нужно бороться, чтобы побеждать и заменять добром. Сам Спаситель во время Своей земной жизни вел непрерывную борьбу со злом. Достаточно припомнить Его грозные обличительные речи против фарисейской лжи, лукавства и лицемерия. Но как отличается борьба Спасителя со злом от той борьбы, которая происходит теперь в нашей жизни! Господь вел борьбу с такими явлениями, которые были действительно несомненным злом. Теперь же часто выходят на борьбу не со злом жизни, а с людьми, выходят личности, побуждаемые к борьбе себялюбием, завистью, корыстолюбием и злобою, вследствие чего зло в жизни от подобной борьбы не уменьшается, а более увеличивается. Борьба Спасителя со злом жизни вызывалась чистейшими, нравственными побуждениями: ревностью о славе Отца Небесного и безграничною любовью к ближним. Выгнав торгующих из храма, Господь сказал: дома Отца Моего не делайте домом торговли. Возмущенный жестокосердием фарисеев, Господь смотрел на них с гневом, скорбя об ожесточении сердец их. Самую борьбу со злом Господь наш Иисус Христос вел такими средствами, которые были безусловно чистыми в нравственном отношении, указывались любовью к Богу и ближним, относились к обличению и вразумлению заблудших, к назиданию всех.
Теперь не рассуждают о нравственном достоинстве средств, при помощи которых должна вестись борьба: все средства считаются дозволенными, лишь бы вели к достижению предназначенной цели. Отсюда употребление таких средств, которые могут быть внушены только адскою злобою, средств, при помощи которых достигается лишь разрушение того, что создано предшествующими поколениями, уничтожение имущества и жизни ближних, уничтожение самое дикое, жестокое и беспощадное. Да, православные христиане, не так боролся со злом наш Спаситель. Как небо отстоит от ада, так и борьба нашего Спасителя со злом жизни отличается от того, что происходит теперь в жизни нашей. В чем еще обнаруживается борьба в нашей жизни? Немало сил полагается нами в борьбе с неблагоприятными обстоятельствами жизни: в изыскании способов для увеличения скудных средств к существованию, к облегчению тяжелого и изнурительного труда. С тех пор, как Бог сказал человеку: в поте лица твоего будешь есть хлеб твой, земля будет произрастать тебе терния и волчцы — борьба с неблагоприятными обстоятельствами жизни стала для нас неизбежной. Но худо то, что такая борьба у нас соединяется с забвением о Боге и Его святом законе и сопровождается несправедливостью и жестокостью по отношению к ближним. Христианин должен проходить свой жизненный подвиг с любовью и доброжелательством к ближним, совершать жизненные труды честно, с молитвою, в полной уверенности, что Господь по отношению к каждому из своих рабов исполнит великое обетование: «Ищите же прежде всего Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» [Мф.6:33]. Взирая на Господа нашего Иисуса Христа, будем иметь твердое убеждение, что Евангелие Христово возвещает нам жизнь, исполненную такого света, который во тьме светит и тьма не объяла его, жизнь, представляющую непрестанное стремление к раскрытию всего чистого, истинно совершенного в природе человеческой, жизнь являющуюся сочетанием божественного и человеческого… вечного и временного…».
«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, — обратился протоиерей Александр в одной из проповедей. — Господь наш Иисус Христос, в Иерусалиме даровавши зрение слепорожденному, призвал этим чудом исцеленного к тому, что он всем сердцем уверовал в своего Чудотворца, как существо Божественное и всемогущее. И никакие козни злобных фарисеев не могли поколебать веры исцеленного во Иисуса Христа. От века не слыхано, чтобы кто отверз очи слепорожденному, отвечал он врагам Христовым. И когда Спаситель встретил исцеленного в храме и спросил его: веруешь ли в Сына Божия? То исцеленный, узнавши в Нем своего Благодетеля, без всякого колебания воскликнул: верую, Господи и поклонился Ему.
Господь Иисус Христос, Свет Разума и Солнце Правды, призвавши нас в Свой чудный свет Своею безгрешной жизнью, Своим небесным учением, Своими чудесами, Своею крестною смертью, воскресением и вознесением на небо, словом — всем чудным содержанием Евангелия, располагает нас к тому, чтобы наша вера в Него и Бога истинного все более и более укреплялась и усиливалась. Эта вера в Спасителя, Его Божественную власть и силу необходима каждому из нас не только для того, чтобы мы сделались наследниками Царства Небесного, но и для того, чтобы мы шли верным путем в наилучшем устроении нашей земной жизни во всех отношениях.
На самом деле, кто верует в Господа Иисуса Христа как Бога истинного, тот признает, что откровение, данное Им роду человеческому, есть откровение Божественное и потому безусловно священное. Это откровение не только являет нам — в чем состоит наивысшее совершенство, к осуществлению которого должно стремиться развитие жизни человеческой, но и показывает, что совершенство это действительно существует в лице Господа Иисуса Христа и потому не зависит от произвола человеческого. Мы должны только принять, что откровение Христово, как выражение воли Божией, для нас обязательно, и должно устраивать свою жизнь так, как повелевает нам Христос, Истинный Бог наш, что оно есть надежное руководство к устроению самой совершенной земной жизни нашей, что истина, правда и любовь, возвещенные откровением Христовым человечеству, указывают такие цели и задачи для устроения жизни нашей, выше и совершеннее которых мы и представить себе не можем, и, что самое важное, в откровении дарована нам сила созидающая, сила приводящая к самому плодотворному творчеству, к устроению жизни.
Истинный христианин, проникаясь созидающими началами истины, правды и любви, стремится, чтобы под руководством этих начал создавать образцы совершенства и осуществлять их в жизни. Образцы близкие сердцу всякого человека — и ученого и простеца. Образец высочайшего жизненного совершенства есть наш Господь Иисус Христос, Который Сам говорил о Себе: Я есмь путь, истина и жизнь.
Истинный христианин исповедует, что Иисус Христос, как Бог, имеющий и по человечеству Своему бесконечную силу и власть во вселенной является верховным создателем власти. Он основал на земле Свою Церковь со священноначалием и истинный христианин благоговейно повинуется в своей жизни руководству Святой Церкви, зная, что, кто преслушает Церковь, тот да будет как язычник и мытарь. Он является не только послушным чадом Православной Церкви, но подчиняется и всякой мирской власти, зная, что без воли Божией ничего не совершается в мире.
Устроение жизни на началах, возвещенных миру Спасителем, работа несомненно весьма трудная, силы же человеческие ограничены и повреждены грехом. Отсюда нередки такие явления, что человек, одушевленный самыми возвышенными к устроению жизни устремлениями, скоро начинает чувствовать свое бессилие, утомляется и бросает свою работу в разочаровании и сознании своей беспомощности. Спаситель предостерегает нас от самонадеянности во всем, а также и в устроении жизни. Он ясно говорит: без Меня не можете делать ничего. Но вместе с тем Он ободряет труженика надеждою на полный успех под условием, чтобы христианин относился к своему Спасителю, как ветвь к лозе: кто пребывает во Мне, говорит Господь, и Я в нем, тот приносит много плода. Итак, православные христиане, кто верует в Иисуса Христа, как Бога истинного, кто принадлежит к Святой Его Церкви, подающей нам от Божественной силы Его все потребное для жизни и благочестия, тот только и может совершать устроение жизни личной и общественной.
Когда же человек утрачивает веру в Христа Спасителя, не признает Его Божественной силы и власти во вселенной, тогда он лишается твердой основы жизни, верного и надежного руководства, лишается помощи, необходимой для труженика, лишается наконец самой силы, вносящей в жизнь истинное творчество, созидающей и устрояющей жизнь. Тогда начинают руководить человеком личный произвол и своеволие, человек говорит, что он сам мера всех вещей, мера истинного и ложного, добра и зла; отсюда отрицание всяких нравственных обязанностей, для такого человека уже нет ничего священного, ценного самого по себе, и потому он стремится к переоценке всех ценностей. Побуждением к деятельности для такого человека служит не любовь, а гордость и тщеславие; отрекаясь от Бога и Христа Его, он начинает себя считать сверхчеловеком, человекобогом и вносит в жизнь только смуту, раздор и разрушение.
Поэтому, все истинные трудолюбцы, все, кто хочет принести действительную пользу жизни, укрепляйтесь верою в воскресшего Христа, как Бога истинного, и вы духовно воскреснете с Ним, тогда и жизнь исцелится от постигшего ее теперь духовного ослепления, и в устроении жизни мы к истинному свету — Христу все пойдем веселыми ногами, Пасху хвалящее вечную».
В Ново-Никольском отцу Александру пришлось столкнуться с властями, которые потребовали от него уплаты налогов со значительно большей суммы, нежели он получал, он не уступил, ибо это значило оставить служение в храме, и стал жаловаться на неправое решение властей, но в удовлетворении жалоб ему было отказано.
В конце сентября 1937 года священник приехал в село Ново-Васильевское Лотошинского района, где предполагал служить в Покровской церкви, а 1 октября того же года получил официальный указ о назначении сюда.
10 октября 1937 года председатель сельсовета по требованию сотрудников местного НКВД составил на священника характеристику, в которой написал: «Ведет антисоветскую агитацию, направленную на развал колхоза. Он говорил колхозникам: вы в колхозе работаете хорошо, но вам хлеба ничего не дают, забирает весь хлеб государство, также призывал граждан к хождению в церковь. Церковь использует как трибуну контрреволюционной агитации, устраивает проповеди… После его приезда… в колхозе трудовая дисциплина упала. Колхозники работают хуже. Вечерами, окна наглухо завешаны. Ходят к нему колхозники и единоличники. Он с ними говорит. Что — не слышно через стены».
10 и 11 октября были допрошены дежурные свидетели — председатель сельсовета и бригадир колхоза. Председатель сельсовета показал: «Александр Михайлович Покровский прибыл в село Ново-Васильевское 21 сентября 1937 года… и сразу повел антисоветскую деятельность среди колхозников. Под видом ознакомления с приходом ходил по колхозникам с 21 сентября по 5 октября и вел антисоветскую агитацию; 29 сентября среди колхозников говорил: «Церковь ваша без пастыря, советская власть обезглавила ее, надо вам укрепить веру в себе и помогать церкви. Празднуйте все праздники Христовы и в первую очередь Покров»… Сагитировал колхозницу Марфу Яковлеву не пускать на квартиру учителя… который уже с ней имел договоренность, но, послушавшись попа Покровского, Яковлева учителю от квартиры отказала и пустила на квартиру попа».
Бригадир колхоза показал, что протоиерей Александр «развернул агитацию среди колхозников праздновать религиозные праздники… Ходит все время среди колхозников… Колхозницы моей бригады начали активно посещать церковь под влиянием его агитации, на работу запаздывают… Кроме того, он в проповеди верующим в церкви 10 октября говорил: «Надо сплотиться вокруг церкви…» Ведет он себя очень активно, старается завязать тесные связи, нащупывает нужных людей, все время ведет разговоры с церковным старостой».
12 ноября 1937 года протоиерей Александр был арестован и заключен в Таганскую тюрьму в Москве.
Допрос в тюрьме был короток, но вполне исчерпывающ.
— Гражданин Покровский, вы арестованы за контрреволюционную и антисоветскую деятельность, проводимую вами среди колхозников против советской власти. Следствие от вас требует искренних показаний по существу вопроса, — заявил священнику следователь.
Никакой антисоветской и контрреволюционной агитации среди колхозников и верующих я не проводил, — ответил отец Александр.
Гражданин Покровский, следствие располагает данными о том, что вы распространяли контрреволюционную клевету на советскую власть и призывали крестьян на восстание против существующего строя. Следствие от вас вторично требует искренних показаний.
— Виновным себя в распространении контрреволюционной и антисоветской агитации против советской власти не признаю. Среди верующих я распространял не контрреволюционную пропаганду, а пропагандировал среди верующих свои религиозные убеждения и Божие учение, призывал верующих не отказываться от Бога.
16 ноября 1937 года следствие было закончено, и 23 ноября тройка НКВД приговорила отца Александра к расстрелу. Протоиерей Александр Покровский был расстрелян 27 ноября 1937 года и погребен в общей безвестной могиле на полигоне Бутово под Москвой. 21 августа 2007 года на заседании Священного Синода было принято решение включить имя протоиерея Александра Покровского в Собор новомучеников и исповедников Российских.